|
Читать предыдущую часть
В комнате то светлело, то словно опускали на окно невидимую занавеску. День стоял неровный - солнце вперемежку с тучами, с короткими стремительными дождями... Вот и сейчас: только что прожурчал коротенький веселый дождик, и снова выглянуло солнце - яркое, щедрое.
Искры-капли сверкали на карнизах домов, на ветвях деревьев и листьях смородины под Катиным окном, дрожали в чашечках цветов.
В распахнутое окошко Катя видела улицу - вся в лужах, словно в осколках зеркала-Малыши шлепали босыми ногами по воде, разбрызгивая отражающую небо воду. И Кате тоже захотелось на улицу. Она спрятала дневник, вышла на порожек и глубоко, всей грудью вдохнула влажный, пахнущий зеленью воздух. На горизонте, как синие башни, громоздились тучи, пронизанные солнцем, от них к земле протянулась завеса, сплетенная из голубых и розовых стеклянных нитей. Наверно, там, вдалеке, лил дождь.
«А дождик-то грибной»,- подумала Катя. Еще вчера Мишук предложил пойти по грибы - первый раз в это лето. Немножко рано, пожалуй, но все равно бродить по лесу - такое удовольствие...
Если бы Катю спросили, какое занятие после пения ей больше всего по душе, ответила бы не задумываясь: собирать грибы. Недаром папа когда-то прозвал ее Рытиком... В детстве мама рассказала ей чудесную сказку про девочку, к колыбели которой слетались добрые феи.
Каждая хотела одарить ее каким-нибудь чудесным талантом: красотой, силой, храбростью, добрым характером, звонким голосом, счастливым даром быть любимой людьми... И Катя иногда думала: и у ее колыбели побывала добрая фея. Нет, не фея, а маленький сморщенный лесовичок с бороденкой из зеленого мха и корявым посошком. Дотронулся посошком до нее, Кати, никому не видимый, прошепелявил на ушко: «Все грибы в лесу - твои». Так и стало.
Приходя с Алешей и мамой в лес, когда была еще совсем маленькая, Катя не успевала обойти опушку, а в лукошко ее, словно сговорившись, прыгали грибы один другого краше, один другого ядренее. И каких только не было! Веселые разноцветные сыроежки, мрачноватые подберезовики, подосиновики - крутые грибки, в коричневых шапочках важные боровики... Поначалу норовили забраться в корзинку и нахальные мухоморы - ярко-красные, словно посыпанные сахарной крошкой, и тонконогие худосочные поганки, и разные другие нестоящие, но мама всегда выискивала в корзинке этих пройдох, показывала Кате и называла их имена,- дорога в порядочное общество им была заказана навсегда...
С тех пор к Кате сбегались со всего леса самые красивые, самые весёлые и здоровые грибы... А может быть, это случалось потому, что Катя так внимательно оглядывала каждый кустик, каждый пенек и играть с ней в прятки оказывалось нелегко - хочешь не хочешь, гриб, а отправляйся в Катино лукошко...
На углу Школьной улицы показались Алеша и Мишук. Оба в резиновых сапогах, они бесстрашно шествовали по лужам. На руке у Мишука покачивалась плетенка внушительных размеров. Алеша задумчиво покусывал травинку...
Глядя на Алешу, Катя с больно сжавшимся сердцем опять подумала: как исхудал, как щеки ввалились, как вылезли вперед скулы. И глаза все время смотрят грустно-грустно. Ночью во сне то и дело маму зовет...
- Ну, Катофея, пошли, что ли, в лес? - еще издали крикнул Мишук, помахивая корзинкой.
- Пошли...- кивнула Катя.
- Сразу после дождя в лес? - забеспокоилась, высовываясь из окна кухни, Наталья Петровна.- Простудитесь в два счета! Успеете еще с грибами, лето только начинается. Да грибов-то, поди-ка, и нет еще. Иль нарочно для вас выросли?
- Нет, есть,- отозвалась, не оборачиваясь, Катя.- Клавдия Семеновна вчера пятнадцать белых принесла... И подберезовиков кучу...
- Да хоть бы никто ничего не принес,- раз идем с Рытиком, улов обеспечен? - пошутил Мишук.
Катя повернулась к окну, лицо ее чуть оживилось.
- Ну, теть Наташ, мы ненадолго... Я сапоги надену и плащ возьму. Ну разрешите, теть Наташ...
- Что ж с вами делать,- вздохнула Наталья Петровна.- Коль приспичило, идите! Не простудитесь только!
А жареные грибы, сама знаю, дело аппетитное. Опять же и впрок посушить можно, ежели белые...
Катя собралась в одну минуту.
На краю поселка друзей поджидали смуглая, черноволосая Люся и толстушка Вера.
- Да здравствует свобода! - провозгласила Люся и, бросив корзинку, прошлась колесом по мокрой траве. Лучшая гимнастка в школе, она любила показывать свое мастерство где и когда угодно.
- А мне так не суметь,- сказала Катя, с завистливым восхищением глядя на подругу.- Здорово у тебя получается.
- А мне никогда не спеть, как тебе... тренируйся не тренируйся. Каждому свое,- резонно заметила Люся.
- Все вы таланты,- вздохнула Вера.- У одной меня ни к чему способностей нет, хоть разбейся!
- Самоуничижение паче гордости,- заметила Катя, размахивая корзинкой.
- Смотри-ка, по церковному заговорила,- усмехнулась Люся.- Тетка ваша, говорят, молиться ужасно любит...
- Ох, эта тетка! - досадливо отмахнулся Алеша. Наталья Петровна оказалась права: в лесу после дождя было очень мокро. Стоило чуть задеть ветку, и на голову и за шиворот, как из душа, проливалась вода. Под ногами сочно хлюпало, будто шагали по сплошному болоту... Катя шла не торопясь, старательно вглядываясь в травяные заросли. Она хорошо знала этот ближний к поселку уголок леса, прозванный «Березовым рукавом».
Сколько раз в прежние счастливые годы бродили здесь с мамой и Алешей и еще раньше с папой. Вот под этой елочкой нашла однажды огромный подосиновик в залихватски заломленном красном берете, а возле обгорелого соснового пенька, помнится, притулился полускрытый травой, приземистый и важный, похожий на школьного завхоза белый гриб. К нему жались грибки поменьше, целая семья.
Сколько радости было! Мама все приговаривала: «Ай да Рытик! Вот молодиц!» Катя нагнулась, отвела в сторону сиреневые метелки молочая. «Вот он, белячок! На том же самом месте!» - чуть не накричала она. Тогда Катя не вырвала гриб с корнем, а срезала перочинным ножичком - и вот пожалуйста! Она тихонько засмеялась от удовольствия и присела на корточки. Надо опять срезать его аккуратно и осторожно. Кто-нибудь потом тоже найдет здесь гриб. И обрадуется так же, как она...
- С почином! - раздался над Катей Мишин голос: - Вот так грибище! Красавец какой! - Миша тоже присел на корточки, понюхал гриб.- А пахнет!..
- Даже жалко срывать такую прелесть,- кивнула Катя.
Глаза ее блестели, и Миша подумал: кажется, первый раз за этот месяц он видит улыбку на осунувшемся Катином лице.
«Какое милое лицо, какие нежные, прозрачные, серо-озерные глаза,- подумал он.- Подходит Кате ее фамилия - Озерная! Просто красавица Катофея, вот только пятно... Но разве оно имеет значение? Важен человек, его характер, душа... Так всегда говорит мама...»
- Что ты смотришь так на меня? - краснея, спросила Катя.- Картина какая, что ли?
Она вскочила и, заплетаясь в высокой траве, быстро пошла в сторону, чувствуя, как разгораются щеки.
Миша нагнал Катю и, стараясь скрыть смущение, осторожно положил гриб в ее корзинку.
- Это же твоя находка,- сказал он и принялся насвистывать любимого Катиного «Орленка».
Несколько минут они шагали молча, оба смущенные чем-то неуловимым, потом Миша остановился, легко коснулся ладонью Катиного плеча.
- Послушай, Катюша! Запомни: у тебя навсегда есть друг, который... который... всегда...
- Я знаю, Миша, знаю,- покраснела еще больше Катя, глядя в сторону.- Давай собирать грибы...
Они бродили, не теряя друг друга из вида, негромко перекликаясь и пересвистываясь. В лесу, наполненном влажной пахучей тишиной, было удивительно хорошо. И птичий щебет не нарушал, а, казалось, только подчеркивал тишину. Тоненькие голоса в мокрой зеленой листве повторяли на все лады: «Фьить, фьить-цек, циск, тр-р... Фьюи, фиск...» В узорчатых ладошках листьев, в чашечках цветов блестели, как мелкие драгоценные камушки, капли дождевой воды. Пахло папоротником, черемухой и
грибами. И Катя, заслушавшись птиц, присела на пенек. Неслышно подошел Миша.
- Миш, как они поют удивительно...
- А кто это?
- Кажется, малиновка...
Друзья долго молчали, слушая птичий щебет. Каждый думал о своем.
- Нет, человеку никогда так не суметь... - вздохнув, сказала Катя.
- Ты поешь замечательно! - горячо вскричал Миша.
- Ну уж и замечательно! - И Катя вдруг лукаво улыбнулась.- Знаешь, Миш, нашего петуха Семена? Ну красивый, разноцветный такой. Я как кукарекну - он сейчас же и откликается. Бежит на крыльцо и требовательно так кричит: «Ко-ко-ко!» Будто спрашивает: «Что, что, что?» А я ему отвечаю: «Ничего, Семен Семенович, не хочешь?» И он сразу опять кричит: «Д-а-в-ай!»
И Миша рассмеялся.
- Алеша правду говорит: фантазерка. Надо же! С петухами разговаривать!..
Он заглянул в Катину корзинку.
- Да у тебя уже полное лукошко! И у меня порядочно. Не пора ли понемногу к дому двигаться? Мама сегодня рано с дежурства вернется. К ее приходу грибков бы нажарить...
- Пойдем,- согласилась Катя, вставая и отряхивая платье.
Мишук пошел впереди, продираясь сквозь кусты, отстраняя и придерживая ветви, чтобы они не хлестали Катю по лицу и рукам. Совсем недалеко слышались голоса ребят. Друзья вышли на полянку и увидели своих. Те стояли кучкой, рассматривая большой фиолетовый гриб.
- Что, специалисты? Не сообразите, поганка или белый?- насмешливо закричал Миша.- Ну-ка, Рытик! Твое слово.
Катюша взяла гриб, мельком оглядела его и сейчас же вернула Люсе.
- Какие тут познания? Обыкновенная, вульгарная сыроежка! Только подъеловая! Сыроежки, правда, очень разные бывают: и зеленые, и красные, и крапчатые даже... Ну-ка покажите, что насобирали?
- У нас-то трофеи скромненькие,- отмахнулась. Вера.- Покажи лучше ты свои богатства, грибная чемпионка.
И на этот раз, как всегда, у Кати оказалось грибов больше, чем у остальных. Крепкие, нарядные и даже на вид вкусные.
- Начнем делиться! - решительно сказала она.- Вот эти два белых - тебе, Веруня, а эти, Люся, тебе. Этот - Мишуку. Куда нам с Алешей столько? Мы же вдвоем собирали.
Возвращались по давно не хоженной тропке, лес то мрачно темнел - в минуты, когда скрывалось солнце, то словно улыбался и весело трепетал каждым листиком, каждой хвоинкой. Солнце, прячась за тучами, играло с землей в прятки.
Деревья поредели, и ребята вышли к опушке просторной поляны, где среди берез и черемух темнели деревянные и железные кресты, вздымались заросшие земляничником бугорки земли, лежали серые, полускрытые в траве каменные плиты.
- Смотрите, куда вышли! - испуганно воскликнула Люся.- Кладбище!..
Да, это было кладбище, пустынное и печальное, как все кладбища на земле. Все притихли.
«Неудачно как получилось»,- огорченно думал Мишук, тревожно поглядывая на притихших друзей.
Катя и Алеша не были на кладбище со дня похорон и, подавленные нахлынувшими воспоминаниями, тяжело молчали.
- Вы, ребята, шагайте... Мы вас догоним,- сказал, наконец, Алеша. И, не оглядываясь на товарищей, пошел впереди Кати по едва заметной, заросшей трилистником дорожке.
Люся и Вера переглянулись с Мишуком, словно спрашивая, слушаться Алешу или нет? Мишук кивнул.
- Пойдемте, пожалуй,- тихо сказал он.
- Мы вас догоним! - крикнул Алеша не оборачиваясь. Солнце окончательно вырвалось из плена туч и теперь играло на фольге и латуни иконок, кое-где прибитых к крестам, на жестяных венках, в траве.
Катя пошла быстрее и обогнала брата. Горе снова со страшной силой стиснуло ее сердце.
- Алеша! Что это? - растерянная, она остановилась.- На маминой могиле крест?!
Брат и сестра подошли к голому бугорку земли. Кое-где на нем только еще пробивалась короткая щетинка травы. Действительно, над могилой возвышался свежеокрашенный черной масляной краской крест, на нем белела табличка с надписью: «Зинаида Озерная. Жития ее было 42 года. Упокой, господи, грешную душу...»
- Это теткиных рук дело! - пробормотал Алеша, стискивая кулаки.- Богомолица чертова!
- Но на могилах всегда кресты,- робко заметила Катя.
- Где же всегда? - взорвался Алеша.- Вон пирамидка и красная звезда над ней! А вот обелиск! Сразу видно - похоронены советские люди! А это...
Катя молчала.
- Я цветов маме нарву,- тихо сказала она, стараясь не смотреть в сердитое лицо Алеши.- Эти давно завяли.- И принялась убирать с могилы засохшие, превратившиеся в сено, рассыпавшиеся букеты.
Из густой травы, словно живые, выглядывали белые звездочки ромашек, неслышно звонили синие колокольчики, тянулись навстречу Кате розовые столбики иван-чая. Целый сноп цветов положила Катя на могильный холм. Потом села рядом с могилой на землю. И время остановилось, потекло вспять...
Возвращаясь, Мишука и девочек они не догнали.
Когда входили в дом, на пороге столкнулись с женщиной в кричащем пестром платье, с ярко накрашенными губами. Она несла нарядные желтые сапожки. Зинаида Петровна справила их в прошлом году, когда получила премию, и надевала всего два раза. Говорила: «Не хочется зря трепать, еще Катеринке сгодятся».
- Зачем вы взяли мамины сапожки? - задыхаясь, спросила Катя, схватив женщину за руку.
- Как зачем? - растерялась та.- Купила...
- Отдайте сейчас же! - закричала Катя.- В них мама ходила!
Вырвала сапожки из рук женщины и прижала к груди.
- Катерина, ты в уме? - выйдя на крыльцо, строго спросила Наталья Петровна.- Я продала их... Есть, пить каждый день хотите? Вещь эта лишняя в доме...- Она взяла из Катиных рук сапожки, передала женщине. Та схватила покупку и быстро пошла к калитке.
Продолжение читать здесь
Родимое пятно
Trackback(0)
 |
На кладбище всегда кресты
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed