|
Читать предыдущую часть
Наконец оно наступило, долгожданное праздничное Седьмое ноября. Задолго до вечера Катя принялась прихорашиваться. В этот день ей хотелось быть нарядной и особенно привлекательной. Она распустила косы и долго расчесывала волосы частым гребнем,- от этого они делаются пушистее и красиво блестят. Заплела, опять расплела косы - показалось, вышло небрежно.
Наблюдавшая из кухни Наталья Петровна фыркнула:
- Ну чисто принцесса на бал собирается!.. Иди уж, переплету, а то кабы дырку в зеркале не проглядела... Давай гребешок и ленты!
Катя отложила зеркало и пошла на кухню. Наталья Петровна красиво заплела и уложила ей волосы.
И Катя опять долго смотрелась в зеркало.
Очень аккуратная, с большими, тревожными серыми глазами девочка смотрела на нее из овальной рамы. Ах, если бы не пятно! Как оно уродует лицо, как портит...
- Хороша, хороша краля! - добродушно ворчала Наталья Петровна.
На кровати ожидала своей очереди парадная Катина форма,- еще вечером, накануне, тетя туго накрахмалила передник и воротничок.
- Спасибо, теть Наташа!- Катя чмокнула тетку в щеку, осторожно, чтобы не помять, подхватила белоснежный передник, похожий на бабочку-капустницу, закружилась по комнате.
- Будет дурачиться-то! - шутливо прикрикнула тетка.
- Застегни-ка мне сзади пуговицы, не дотянусь сама.
Наталья Петровна тоже принарядилась к вечеру. В черном шелковом платье с белым кружевным воротничком она выглядела торжественно и важно; ниточка янтарных бус обнимала шею.
- Поспешили собраться,- заметила она, глянув на часы.- Куда в такую рань?! Там, поди-ка, ни одной души еще и нет.
А Кате не терпелось, не сиделось на месте. Она уже настроилась на праздничный лад: ей хотелось музыки, шума голосов, смеха, хотелось петь...
Она походила по комнате, постояла у окна, глядя в сгущающуюся синеву сумерек. Если бы мама была жива, как она сейчас радовалась бы и волновалась! В прошлом году в этот самый день и чае они собирались на вечер вместе... Мама, мама!.. Если б она знала, как одиноко и пусто стало без нее на земле!..
Катя вспомнила: давно уж не бралась за дневник. Осторожно, чтобы не помять платье, присела на краешек стула, открыла ящик письменного стола, вытащила из-под стопки учебников толстую тетрадь.
- Неужто за уроки? - удивилась Наталья Петровна.
- Сочинение задали. Попробую черновик набросать...- солгала Катя, чувствуя, как наливаются жаром щеки.
«В прошлом году в этот день я выступала на вечере запевалой в хоре, а сегодня буду петь соло,- весь зал будет слушать меня одну. Страшно и хорошо! Интересно, взрослым певцам тоже страшно? Или они привыкают и им все нипочем? Нет, наверно, каждый раз страшно. Столько народу слушает тебя и судит. Вот бы мама послушала... Она так мечтала, чтобы я стала настоящей певицей, чтобы пела в настоящем театре.
И Алеша так любил меня слушать...
Больше всего на свете я хочу сегодня хорошо спеть. Пусть Тоська позавидует. А то воображает... Раз арифметика ей дается, она уж и пуп земли!
Подумаешь, пятерочница! А у меня хоть и тройка, зато я пою... На прошлой спевке Андрей Степанович опять меня хвалил. А вчера шла мимо учительской и нечаянно услышала, как он выговаривал Полине Федоровне: «Да не мучайте вы девчонку. У нее ведь дорога далеко от вашей цифири лежит... Талант у нее богом данный». И я подумала: а вдруг это про меня? И Миша давно не слышал, как я пою. Правда, тетя Варя говорит, что ему медведь на ухо наступил - наступил, да еще и притопнул. Ужасно смешно звучит: «Мишуку на ухо медведь наступил и притопнул».
- Пошли, однако, пора! - окликнула Катю Наталья Петровна.
Она еще раз с ног до головы придирчиво оглядела племянницу, одернула передник, подправила бант и перекрестила.
- Перекрестись и ты,- прошептала ей на ухо.- Бог удачу пошлет.
«Я знаю, я сегодня хорошо буду петь и без вашего бога»,- хотела сказать Катя, но промолчала, только пожала плечами.
Наталья Петровна сердито нахмурилась, поджала губы. Недовольные друг другом, они всю дорогу до школы шли молча.
Когда вошли в зал, там уже было порядочно народу. Катя отыскала свободное место поближе к сцене и, усадив тетку, убежала за кулисы.
Здесь тоже толпились взволнованные, принарядившиеся «артисты» и, как водится в таких случаях, было шумно и весело. Мимо Кати, легонько отстранив ее за плечи, прошествовал на сцену толстый и добродушный директор школы,- ему предстояло открывать вечер докладом об Октябре.
Сквозь дырочку в занавесе Катя наблюдала зал, искала глазами Мишу. После той нелепой, непростительной ссоры во дворе, когда она крикнула, чтобы Мишук с ней не разговаривал, они и правда еле-еле здоровались. Буркнет Миша «здрасть» - и мимо. И за весь день даже не посмотрит в ее сторону.
В глубине души Катя понимала, что она неправа. Ведь они с Мишей давние друзья и он всегда столько с ней возился, помогал, а она вдруг - раз! - накричала, раскапризничалась... Ведь не Миша, в конце концов, погнался тогда за Тоськой, а она за ним... Что же, действительно, ему и разговаривать ни с кем нельзя, что ли? Глупо вела себя, непростительно глупо! Теперь надо бы подойти и сказать: «Миш, извини, я тебе зря нагрубила»,- так нет, самолюбие не позволяет. Хочется, чтобы подошел первый. Ну пусть даже она не права, пусть... Погорячилась, обиделась. Но он же мальчишка... Ему легче подойти помириться по-доброму или попросту, как ни в чем не бывало, заговорить... Так нет же! Не подходит! И Тоська смотрит на всех такими нахальными, торжествующими глазами,- радуется, видно, что Миша дружит с ней, а на Катю не обращает внимания...
Да, много надежд возлагала Катя на этот вечер. Услышит ее пение Мишук и подумает: «А ведь это у моей подружки такой чудесный голос. Ни у кого нет такого!» И сам подойдет, поздравит: «Хорошо, Катофейка, поёшь, молодчина!» И они опять будут дружить, как раньше...
Кто-то тронул Катю за плечо. Оторвавшись от занавеса, оглянулась - сзади стоял Андрей Степанович, Очень торжественный и важный в своем черном парадном костюме при ярко-голубом галстуке. Видно, тоже волновался: как-никак при всем честном народе будут выступать сейчас его ученики.
- В зал смотришь? Страшновато небось? - улыбнулся он Кате.
- Ага, Андрей Степаныч. Вот даже ладони от страха вспотели.
- Все будет в порядке, девочка.- Учитель ласково потрепал Катю по плечу. - Не забудь только поглубже вздохнуть перед ля диез. Ты иногда в этом месте не вытягиваешь...
Директор, как показалось Кате, говорил невыносимо долго. Но все имеет свой конец, кончился и доклад, и вот уже маленькая, веснушчатая, словно обсыпанная мелкими спелыми зернышками, Соня Решетова объявила первый номер концерта.
Сначала выступал хор. Согласно и красиво звенела песня о Родине и «Если бы парни всей земли». Потом Саша Марченко, энергично рубя рукой воздух, читал стихи Маяковского, Люся исполняла акробатический танец. И, наконец, Соня крикнула на весь зал:
- Катя Озерная!
- Ни пушинки, ни перышка,- шепнула Люся, подталкивая Катю к сцене.
И вот Катя у рояля. В зале полутемно, смутно белеют лица сидящих в первом ряду. Кто-то ободряюще улыбается ей, но Катя так волнуется, что не может узнать кто. Кажется, Полина Федоровна, а может быть, и не она.
Кивнув Кате, Андрей Степанович с силой ударил по клавишам. И, глубоко и радостно вздохнув, Катя запела: - «Орленок, Орленок, мой верный товарищ...»
С каждым тактом голос ее набирал силу, наливался мужественной скорбью, будто и в самом деле Катя стояла на краю могилы, только что принявшей ее друзей.
- «Лети на станицу, родимой расскажешь, как сына вели на расстрел...»
Боль за погибших, желание отомстить врагам, вера в недалекую победу звучали в ее голосе...
Пела и огорчалась: Мишук сидит где-то в задних рядах, и она не видит его лица, его глаз...
Как в тумане, стояла Катя на край сцены. Голос лился свободно, самые высокие ноты давались удивительно легко. И вот - последний взлет голоса, и, прижав руки к груди, Катя кланяется шумно аплодирующему залу. Занавес опускается, поднимается снова, Андрей Степанович берет Катю за руку и подводит к самому краю сцены. Теперь они кланяются вместе - учитель и ученица.
За кулисами к Кате подскочила Люся, чмокнула в щеку.
- Соловейко! - восторженно крикнула она, подняв вверх большой палец.
После Кати выступали юные жонглеры - Коля и Степа Фирсановы. Глядя на летающие в воздухе тарелки, вилки, ножи, Катя вспомнила, как однажды мать Фирсановых жаловалась Полине Федоровне: «И все-то у нас дома летает... Как на вулкане живем. Образумьте их, Полина Федоровна. Исфокусничались совсем. Спасенья нет от их фокусов...»
Жонглерам тоже хлопали дружно и щедро, аплодировала, стоя за кулисами, и Катя. Уж кто-кто, а она-то знает, как приятно волнуют аплодисменты!
С трудом дождавшись антракта, Катя побежала в зал - не терпелось скорее увидеть Мишу. Пора, давно пора им помириться. К черту это дурацкое самолюбие, она подойдет первая! Но в зале ее сейчас же окружили одноклассницы.
- Молодец, Катеринка, не подкачала!
- Есть же такие счастливые...
Девчонки обнимали и чмокали в щеки и в губы, с уважением смотрели издали ребята.
Кое-как отделавшись от почитателей, Катя пошла вдоль стенки, оглядывая зал ряд за рядом. Но Миши что-то не было видно. Не оказалось его и в правом дальнем углу зала, где сидели обычно мальчишки из их класса.
Грустная и растерянная, Катя вышла в коридор. Может быть, дожидается здесь? Не хочет подходить при ребятах? Но и в длинном, холодном коридоре Миши не было. У окна топталась компания парнишек из десятого, и когда Катя проходила мимо, она почувствовала, как потягивает от них папиросным дымком.
- Посторониться, Галя Курчи идет! - шутливо бросил ей вслед паренек с уже заметными темными усиками над верхней губой.
Катя спустилась в вестибюль и пошла было к раздевалке, хотела глянуть, здесь ли Мишино пальто, как вдруг входная дверь распахнулась и в вестибюль с веселым шумом ввалилась компания, в центре которой были Тося и Мишук. На голове у Тоси победоносно сидела чуть сдвинутая набок пушистая красная шапочка с белым помпоном. Глаза сияли. И у обычно серьезного Мишука был веселый и даже бесшабашный вид. Словно кто-то ударил Катю в лицо - она быстро спряталась за колонну, и ее не заметили. И пока ребята раздевались, Катя, прыгая через две ступеньки, взбежала на второй этаж. Скорее, скорее в зал, скорее к тете Наташе! Теперь она казалась Кате самым близким, самым необходимым человеком... Тетка важно восседала на прежнем месте и с довольным видом говорила соседке:
- ...И мать ее, сестра то есть моя, первая певунья на весь поселок была... И сынок у меня голосистый. Всему нашему роду бог талант подарил...
- Тетя Наташ, пойдемте домой,- прошептала Катя на ухо Наталье Петровне и потянула ее за рукав.
- Что такое еще придумала? Только разговорилась с хорошим человеком, а ты...-досадливо проворчала тетка.- Чего не терпится-то?
- Ну, теть Наташ, тогда дайте мне ключи, я одна пойду... Что-то голова разболелась...
- И впрямь ты, Катенька, красная какая-то...- Наталья Петровна неохотно поднялась.- Пойдем, коль неможется... Это с волненья у тебя.
Извините уж нас, пожалуйста,- поклонилась она соседке и величественно поплыла к дверям.
Уже в дверях Катя столкнулась с сияющей, разрумянившейся Верой.
- Как? Уходишь? - воскликнула та.- А мы-то спешили тебя услышать!
- Неужели? - с напускным равнодушием и как можно надменнее протянула Катя и, не глядя на Веру, боясь, что разрыдается, торопливо
прошла мимо.
Следом за Натальей Петровной она выскочила на улицу в холодную, дождливую ночь. Празднично гремело где-то радио, празднично и ярко светились окна домов, школы, всюду праздновали, веселились. А Катя шагала, закусив губы, и повторяла сквозь слезы: «Изменники, изменники!»
Продолжение читать здесь
Родимое пятно
Trackback(0)
 |
Изменники
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed