21.06.2012 07:22

«Все-таки они меня уговорили попробовать петь в церковном хоре, - писала Катя в своем дневнике.- Егорушка провел меня вчера в церковь, где уже собрались певчие, и Анна тоже была, только страшно бледная, а на щеках красные пятна, будто краской намазаны. Она мне очень обрадовалась, обняла и сказала:

- Хорошо, что ты пришла...

Я посмотрела через перила. В церкви было полным-полно народу - и старые и молодые. Горели все люстры и много-много свечей... Егорушка велел, чтобы я подпевала хору, а я сказала: да ведь я же слов не знаю. Тогда он написал на бумажке такой текст: «Предпразднуем, людие, Христово рождество, и, ум вознесше к Вифлиему, вознесемся мыслию и узрим в вертепе велие таинство: отверзеся бо Едем от девы чистые богу происходящу, совершен сын, тойжде в божество и человечестве». Я опять ему говорю: ничего не понимаю, чепуха какая-то. Егорушка рассердился и зло так сказал: «Французского и итальянского языка тоже не понимаешь, но это не значит, что они - чепуха». Потом поставил меня рядом с Анной, и я старалась ей подпевать,- не знаю уж, как получалось. Было торжественно и грустно. Хор в церкви звучал слаженно и красиво, и голоса есть такие сильные и чистые. Но лучше всех пела Анна. И я вдруг подумала: «Даже церковное пение - счастье. Ведь это тоже искусство».

Часы пробили одиннадцать. Катя в щелку между шкафами видела, как Наталья Петровна убирала со стола остатки ужина. Егорушка, шлепая домашними туфлями и что-то напевая себе под нос, ходил из угла в угол. Неожиданно кто-то негромко постучал в окно.

- Кто бы? - удивилась Наталья Петровна, и в глазах ее мелькнула тревога.- Ох, не люблю я ночных гостей!

Егорушка и Маруся тоже обеспокоенно переглянулись, но, услышав рокочущий бас отца Александра, успокоились, заулыбались.

- Что-то поздновато, батюшка, пожаловали! Иль случилось что? - суетилась Наталья Петровна, встречая гостя.

Катя, сидя в своем закутке, подумала, что обычно властный и громкий голос тетки сразу сделался слащавым и заискивающим.

- Да слава богу милостивому, ничего плохого, уважаемая Наталья Петровна, не стряслось,- басил отец Александр, снимая тяжелую дорогую шубу.- Так, по небольшому дельцу к Егору Спиридоновичу заглянуть требуется... Гляжу - свет во всех окнах, стало быть, не спят.

- Пойди, Маша, переоденься, неудобно! - приказал Егорушка жене, которая ходила по дому в довольно поношенном халате.
Маруся бросила в зеркало мгновенный взгляд и исчезла в спальне.

- Мир дому сему! - провозгласил отец Александр с порога. Он стоял в дверях, высокий, плечистый, с быстрым взглядом глубоко посаженных карих глаз, поглаживая большой, холеной рукой клинышек бороды. На темной рясе мягко блестел большой нагрудный крест.

- Проходите, батюшка. Вот сюда, пожалуйста! - Наталья Петровна проворно подвинула к столу глубокое кресло, смахнула с него невидимую пыль.

- Благодарствую, благодарствую...

На пороге спальни появилась Маруся в новой розовой кофточке и, как-то странно, не то застенчиво, не то приветливо, улыбаясь, подошла к отцу Александру. Кате все было хорошо видно в ее щелочку между шкафами.

- С наступающим вас, красавица! Все хорошеете, цветок весенний,- заулыбался отец Александр и долго держал Марусину руку в своей.

Катя с удивлением заметила, что Маруся, обычно такая смелая и дерзкая, вдруг покраснела и засмущалась.

- Вот зашел к муженьку вашему, да и вас хотелось проведать, Машенька, посмотреть, все ли в вашем милом доме благополучно...- Отец Александр опустился в кресло, достал из кармана большой батистовый платок, вытер с усов и бровей остатки нерастаявшего снега.
Егорушка застегнул по-домашнему распахнутый ворот рубашки, подвинул к столу стул, сел, кивнул Марусе:

- А ну, хозяйка, с морозцу-то что русскому человеку требуется?

Маруся готовно метнулась к буфету, зазвенела рюмками, а отец Александр, поглаживая бородку, усмехнулся в усы...

- Во благовременье. Ежели во благовременье - греха нет...

- Не то грех, что в уста, а что из уст,- весело подхватила Наталья Петровна, накидывая на стол чистую, туго накрахмаленную скатерть...

- Что ж, Егор Спиридонович, я считаю, службы рождественские проходят у нас с вами достойно, как теперь принято говорить, на высоте. И верующие ублаготворены, - неторопливо заговорил отец Александр, разглаживая перед собой узорчатую скатерть.- Народ нам зазывать не приходится. Несмотря на всякую там агитацию, тянется народ к богу. Н-да... Заметили, на улице вкруг церкви толпой стоят всю службу, хотя и мороз? И скажу я вам, Анна-то Семеновна пела отменно... Заворожила всех. Между нами, Егор Спиридонович, не захваливайте вы ее. Тут с умом надо, неумеренной похвалой и испортить легко. Возгордится, место свое позабудет. И так уж нехорошо, капризная, с манерами. А ведь храм - не театр. И не поклонится как следует, и к руке никогда не подойдет... Все вспоминает, как на сцене блистала.

- У нее ведь туберкулез, Александр Александрович,- грустно отозвался Егорушка.- И она про то знает. Ее и пожалеть надо. На что уж сейчас эту хворь проклятую научились лечить, Анну никак поднять не могут... Запустила она болезнь. Говорят, любовь была безответная, жизнь ей стала не в радость. А сейчас хватилась, да поздновато: что с возу упало, то и пропало... И голос ее, замечаю, сдает - сила не та уж, и звон не тот. Не знаю, долго ли и протянет вообще...

- Вот ты, Егор Спиридонович, и хлопочи заблаговременно с заменой-то,- заметил отец Александр, блестящими глазами оглядывая графинчик и рюмки, тарелки с всевозможными закусками, появившиеся на столе.- Сам знаешь: сани готовь летом, телегу - зимой. Вдруг и впрямь Анна сляжет, ведь незадача получится... Не охладели бы к храму которые... Ведь специально Анну многие слушать ходят. И в том ни греха, ни беды не вижу, церковь должна привлекать к себе сердца всеми путями.

- Откушайте, батюшка,- суетилась у стола Наталья Петровна.- Вот яблочки моченые - удались в этом году. Егорушка, чего ж ты глядишь? Наливай дорогому гостю...

- Благодарствую, хозяюшка, благодарствую.- Отец Александр широким крестом осенил грудь. Крупная рука его потянулась к рюмке.

- А я что хочу предложить вам, Александр Александрович,- вдруг сказал Егор, оживляясь.- Подрастает у меня двоюродная сестренка. Хоть и мала еще, но голос ожидается отменный. Вот и в рождественской службе участие принимала. Языка, правда, церковного еще не понимает.

Но, глядишь, обвыкнет, поймет. Может, будет у нас со временем ведущей. А? Сперва понемногу подменять Анну начнет, а там, глядишь...

- А уж мать ее покойная пела!..- восторженно вмешалась в разговор Наталья Петровна.- Семейный это у нас талант...

- Что говорить! - кивнул отец Александр, намазывая хлеб икрой.- И сын ваш богат голосом... А девчушку я заприметил, славная. Что ж, пусть поет в хоре, привыкает, может, и правда толк выйдет для церкви нашей. И душу еще одну к богу приблизим... Дело, дело... А кстати, где ж она?

Катя сидела в своем уголке за шкафом, напряженно вслушиваясь в разговор. С виду отец Александр всегда казался ей и добродушным и приветливым, но как-то однажды, когда Катя шла из школы домой, повстречала его на улице. Он был, по-видимому, чем-то рассержен и встревожен - таким недобрым показалось Кате его холеное лицо. Он шел прямо на нее, широким шагом, неподвижно глядя пред собой, крыльями темной птицы вились за ним полы рясы. И Катя мельком подумала тогда: а правда ли, что он добрый, отец Александр, как твердит все время тетя Наташа. Может, только старается казаться хорошим?

И сейчас, хотя Катя и видела через щелку лицо отца Александра, по обычному приветливое и добродушное, ей все равно не захотелось выходить к столу. Она быстро и неслышно легла и укрылась с головой одеялом.

- Спит уже,- сказала Наталья Петровна, заглянув за шкаф.- Притомилась за день...

- А что ж,- сказал отец Александр,- это и для храма и для вас польза - приспособить девочку в наш хор... Со временем и вам лишние деньги в дом. Не помешает.

Кате было приятно, что все хвалят ее голос. Но ее продолжали мучить сомнения. Здесь, в Залесске, ей так не хватает музыки, пения. В ее новой школе нет даже хорового кружка. Но если будет петь в церкви, не сорвет ли голос? Андрей Степанович сколько раз предупреждал: петь, пока голос не установится, нужно очень осторожно. А откуда она узнает, когда установится голос?.. Егорушка, конечно, не такой специалист, как Андрей Степанович, сам не доучился в Консерватории. И потом: вдруг в школе узнают, что она подпевала в церкви под Новый год? Пионерка Озерная - певчая. Вот срам! Когда после рождественской службы ранним утром, еще затемно, выходила из церкви, у нее прямо сердце останавливалось от страха: увидит кто-нибудь из ребят. Ну как объяснить им, что она просто любит пение, что она готова петь где угодно и что угодно, лишь бы петь?

- Теперь вот что,- забасил отец Александр, постукивая вилкой о тарелку.- Принес я вам, Егорий Спиридоновым, вашу долю праздничной выручки от кружки... Нет, нет, Наталья Петровна, больше двух рюмочек я пас! И так в голову ударило.

Откинув одеяло, Катя опять наблюдала в щелочку между шкафами. Когда отец Александр заговорил о деньгах, Катя почувствовала, как Наталья Петровна и Маруся насторожились. Маруся все так же вовсю улыбалась, но улыбка стала напряженная, ожидающая.

- Так вот,- вынимая из внутреннего кармана несколько бумажек, продолжал отец Александр,- здесь ваша доля...

Егор взял деньги, подержал и, не считая, небрежно бросил на стол.

- Маловато, Спиридоныч, сам знаю,- разводя руками, продолжал отец Александр.- Но посуди сам: диакон, псаломщик, староста, ты, певчие, уборка... Свечей два пуда заказал. Просвирок сотню, масла лампадного, опять же и вино для причастия. И ризы новые шить требуется. А где их шить? Спасибо, в позументной мастерской приняли. А благочинному надо? А налоги, Егор Спиридонович! Дышать ведь не дают, изверги! Ремонт... Стекла в алтаре мальчишки из рогаток побили - вставлять надо или мерзнуть православным? Вот ты и суди, сколько мне, пастырю духовному, во всякой грязи копаться доводится.

Егор Спиридонович недовольно и чуточку брезгливо пожал плечами.

- Зачем вы все это мне объясняете, отец Александр? Я святой церкви служу не из выгоды, а что бог дал, то и хорошо...

- А мне диакон говорил...- вмешалась в разговор Наталья Петровна.

Но отец Александр с загоревшимися глазами перебил ее:

- Диакон! Сколько раз замечал, как этот отец диакон с подноса денежки в свой карман перекладывает. Моя бы воля, я его и к храму бы близко не подпустил.

- Охо-хо, батюшка,- вздохнула Наталья Петровна.- Ясно, богу служим, о деньгах ли спорить! Да ведь сирота у нас прибавилась. Еще лишний рот в доме. Еще кусок нужен. И братцу ее помогать надо бы, в ремесленном он, в Москве...

- Что сироту пригрели, весьма одобряю. Дело христианское, - прогудел отец Александр.- И это за богом не пропадет, зачтется вам...

«Как же это тетя Наташа говорит, что я лишний рот в доме? - стиснув на груди руки, с горечью спрашивала себя Катя, съежившись в своем закутке.- Ведь потому и наш дом продали - мамин дом,- чтобы было нам на что жить и учиться. Как же можно говорить, что я живу у них из милости?»

И, уткнувшись в подушку, Катя тихо и безутешно заплакала. Плакала она долго и сама не заметила, как уснула тяжелым, но крепким, без сновидений сном.

А утром ее разбудили громкие голоса Натальи Петровны и Алексеевны.

- Ну успокойся, успокойся,- уговаривала Наталья Петровна.- Как говорится, от сумы и от тюрьмы да и от пожара никто из нас не застрахован.

Все под богом ходим. Вдруг завтра, не приведи господи, и наш домик так же вот вспыхнет...

- Не каркайте, мама! - сердито оборвала Наталью Петровну Маруся.

Натянув чулки, одеваясь, Катя мельком поглядывала в свою щелку. Растрепанная, с упавшими на лоб седыми волосами, Алексеевна сидела у стола, бессильно уронив на колени руки. Вид у нее был жалкий и больной.

- И стены обгорели, и потолок, и занавески тюлевые, и шифоньер,- всхлипывала она.- И всё эти их утюги проклятые, лектрические... Хоть бы сыночек был при мне, а то одна, как былинка...

- Да уж скоро вернется, Алексеевна,- заметила Маруся от зеркала, где она прибирала свои отливающие темным золотом волосы.

- А и вернется из армии - дом-то горелый, пожарники еще в двух рамах стекла начисто повыбили... И воды на полу по колена, вещички мои вдовьи хоть выжми... И ведь не на гулянку ушла, а за хлебушком, есть-то и мне надо. За какие грехи караешь, господи?

И Алексеевна громко, навзрыд заплакала, щеки ее и глаза блестели от слез.

- Наталья Петровна! - вскинулась она, торопливо вытирая ладонями щеки.- Ты верная подружка моя. Куда же мне и идти с бедой со своей, как не к тебе... Сотенки две бы мне на ремонт, а? Подлатала бы домишко. А то ночь на чужой кухне спала. Легко ли ко старости лет?

Наталья Петровна ответила не сразу, отошла к буфету, звенела там посудой, что-то искала.

- Ах, Алексевна, Алексевна, милая ты моя! - вздохнула она.- Ежели бы ты двадцатку, скажем, попросила,- пожалуйста, с радостью помогла бы. Я же тебе и так сколько помогала. А тут - две сотни, на старые-то деньги - две тысячи... Легко сказать...

- И с чего это все, право, думают, будто у нас миллионы водятся? - сердито сказала Маруся, отходя от зеркала.- Вот вчера поп Александр заходил, выручку церковную принес, мужнину долю,- копейки одни... Живи как хочешь! Сам-то отец Александр по Сочам да Кисловодскам разъезжает, машину покупать, говорят, собирается, а Егору что?..

- Матушка Мария Фирсовна! - опять заплакала Алексеевна, зачем-то вставая.- Так ведь некого просить-то, окромя вас! Всегда ваш дом родным почитала...

Кате стало до слез жаль Алексеевну. Она торопливо застегнула платье, вышла из своего уголка.

- Ты чегой-то, Катюша, в этакую рань вскочила? - нахмурилась Наталья Петровна.- Еще с часок спать можно.

- Теть Наташа! Дайте Алексеевне денег из тех, наших, Алеша не будет против, я знаю. Надо же помочь...- одним дыханием выпалила Катя и сама удивилась своей смелости..

- Ну вот видите! - просияла Алексеевна, всплескивая руками.- И дитя помочь хочет. Говорила я: девочку вам бог послал... Милая ты моя, родная... Спасительница! - И, не помня себя от радости, Алексеевна бросилась обнимать и целовать Катю.

Но Наталья Петровна смотрела строго, неодобрительно.

- Ты что, Катерина, в уме ли? Как это я могу сиротские деньги отдать? - с укором спросила она.- Я за вас и перед богом, и перед людьми в ответе.

- Ну, теть Наташа! - чуть не плача, сказала Катя.- Хоть часть отдайте... Пусть Алексеевна отремонтирует дом. А то как же она жить будет?

- Голубчик, Наталья Петровна,- засуетилась, опять вытирая слезы, Алексеевна.- Так мы же, вот тебе святой крест, отдадим! Свои ведь люди. Сто лет знакомые... В долг ведь. Вернется Ванечка - заработает.

Наталья Петровна на несколько мгновений задумалась.

- Нет. Я сиротскими деньгами не имею права распоряжаться,- сказала она тихо, но твердо.- Им еще учиться и учиться до профессии-то. А ну как со мной какая беда случится или с Егором? Что тогда? И, прости уж ты, я ведь в долг-то тебе дважды давала. И в прошлом году десяточку. Обещала с пенсии вернуть, а не вернула. Да и в этом году трояк брала и тоже не вспоминаешь. Где же тебе тысячами расплачиваться, а?

По мере того как говорила Наталья Петровна, лицо Алексеевны все более вытягивалось.

- Значит, отказываешь? Пусть, значит, я погибаю? - медленно, со скорбью спросила она.

- С чего ж погибать тебе? - уже с раздражением воскликнула Наталья Петровна.- А дочь у тебя в деревне на что? Продержишься у дочери-то до Ваниного возвращения. Я вот тоже с сыном да с невесткой живу...

Егор покашлял в кулак и нерешительно сказал:

- А может, мамаша, хоть пятьдесят рублей дать? Помогать людям бог велит. Уж как-нибудь выкрутимся, может...

- Много ты в делах понимаешь, помолчал бы лучше,- цыкнула на сына Наталья Петровна.- Ты, что ли, хозяйство ведешь?.. Ты пришел, поел да спать завалился. А нам с Марией виднее, можно ли деньгами зазря бросаться... Отец Александр крохи принес, а ты ему ни гугу, святая душа. Все дела на нас взваливаешь...

- Теть Наташ, и я очень прошу, - начала опять Катя.- Ведь у вас...

Но осеклась на полуслове, почувствовав, что не имеет права говорить о том, что где-то в доме спрятаны деньги, и про сберкнижку не имеет права поминать. Случилось так, что она подслушала все эти ночные разговоры. Не нарочно, но все-таки подслушала.

- Ну хватит! - пристукнула Наталья Петровна ладонью по столу, сердито глядя на Катю.- Не мешайся, Катерина, во взрослые дела. Мала еще, от горшка полвершка! Ну! Кому сказано!..

- Значит, отказываете? Напрочь? - прошептала Алексеевна.- Что ж, слезы мои вдовьи вам отольются! - уже истерически закричала она.- Покарает вас бог за черствость вашу, за бессердечие! - Схватив шаль, она выскочила из комнаты, яростно хлопнув дверью.

- Испугались тебя... Как же! - крикнула ей вдогонку Маруся.- Карга старая!

Егорушка, тяжело вздохнув, пожал плечами:

- И до чего только в гневе человек не договорится!..

- Дай ей две тысячи, а она завтра помрет! - сердито пробормотала Наталья Петровна. Взгляд ее упал на Катю, стоящую с опущенной головой.

- Ступай в свой угол, заступница непрошеная! - замахнулась она на Катю полотенцем.- И запомни: нечего нос совать, когда не спрашивают!

- Жадные! Какие вы жадные!..- закричала вне себя Катя.

Продолжение читать здесь

Родимое пятно

Set as favorite

Bookmark

Email This