|
4
Валериан Сергеевич вез Людмилу Петровну в село.
О языках и Дебюсси он на этот раз молчал, старался, чтобы больше рассказывала о себе она, много расспрашивал ее о порядках в торговле - подводил к главному. Шляпой Ремонаида его больше не назовет, гарнитур она получит.
- Сложная, я смотрю, у вас работа,- заметил он.
- Не говорите,- вздохнула она.- Ревизии-то пустяки. План! Вот где приходится вертеться.
- А как насчет таких вещей, чтоб одну продать - и план?
- С ними свое.
- Не покупают?
- Ой, Валериан Сергеевич, вы прямо совсем от жизни оторваны!
- Покупают? Даже, например, настоящие гарнитуры? Ну, вот, скажем, «Кристину»?
- Конечно. «Кристина» - это теперь через колхоз, для передовиков.
- Ну да, разумеется... А вообще странно как-то: только через колхоз. С вами, выходит, не считаются?
- Ну, со мной, если взять конкретно, считаются.
- Да! Для человека это в конце концов - главное. Чтобы с ним считались.
Показалось село, стадо на лугу в стороне от дороги.
- Вы даже не представляете, Валериан Сергеевич, как я вам благодарна! - сожалея, что через несколько минут они расстанутся, сказала Людмила Петровна.- Вы первый человек, чтоб вот так со мной о моей работе - поинтересовался, посочувствовал. Работа - для меня все, человека смотрят по работе...
Она осеклась: фигура пастуха на лугу показалась ей странно знакомой.
- Людмила Петровна! - решился Валериан Сергеевич.- Не сейчас, а в будущем - где-нибудь осенью, допустим... Как бы мне, с вашей помощью...
Она его не слышала, напряженно всматриваясь в фигуру пастуха. Невысокий, широкоплечий, шляпа наподобие гуцульской - такая и у Феодосия где-то валялась...
- В городе, даже с моим значением, это, сами понимаете... Дефицит!
- Остановитесь!
- Что вы, что вы, Людмила Петровна, вы неправильно меня поняли!
- Стойте! - Она схватилась за руль.
Он затормозил, она фурией вылетела из машины и, не оглядываясь, понеслась к стаду.
Валериану Сергеевичу было видно, как она догнала человека в гуцульской шляпе и что-то стала ему выговаривать,- что именно, Валериан Сергеевич не слышал, он только видел, как Людмила Петровна то воздевала руки к небу, то угрожающе ими размахивала. А человек постоял, послушал и пошел себе дальше в обход стада, независимо пощелкивая кнутом...
- Такая месть! Такая подлость!..- Вернувшись вся в слезах, Людмила Петровна почти упала на сиденье.- Узнали?.. Ах да, вы же не знакомы... Стыдно сказать, страшно подумать, мой муж - пастух!..
Первым, кого они увидели в селе, был Манякин, он поднимался на крыльцо магазина.
- Стойте! - приказала Людмила Петровна, опять хватаясь за руль, и другой рукой решительно отерла слезы.
- Людмилочка Петровна! - просиял Манякин, обернувшись на визг тормозов.- Куда же вы смотрите, что я у вас, глядите, в чем хожу?
Манякин приподнял ногу в стоптанном полуботинке. Он имел привычку все донашивать до ручки, а когда вещь теряла всякий вид, спохватывался и забегал в магазин. Обычно это бывало перед какой-нибудь важной поездкой.
- Моя вина, моя вина,- через силу улыбнулась Людмила Петровна, меняя приготовленный тон.- Сейчас что-нибудь подберем.
Они прошли в кладовую, где Людмила Петровна достала одну специальную коробку, а из коробки - пару сверкающих штиблет. Он обулся, притопнул.
- Что бы мы без вас делали, не знаю!
- Мужа сейчас видела,- сказала она мрачно, с упреком.
Манякин смутился:
- Д-да, знаете... изъявил.
- Он завтра я не знаю что изъявит!
Она упирала на семью. Мол, какая может быть семья, когда и сама на такой работе и муж теперь с кнутом - на заре приходит, на заре уходит.
- У меня то же самое,- прикидывался Манякин, у него жена была директором школы.
- Ну, что вам стоит? - отвела эту игру Людмила Петровна.- Трудно выгнать дурака?
В ее тоне был тот доверительный цинизм, с которым говорят наедине начальники, когда речь идет о кадровых вопросах.
Манякин покосился на штиблеты.
- Для вас берегла! - поймала она его взгляд.
- Знаете что, Людмилочка Петровна? - сказал Манякин.- Хватит. Так у нас не делается. Возьмите свою наглядную агитацию и не обижайтесь.
Он переобулся в свои старые, привычные, не в безделье разношенные полуботинки и, уверенно, свободно в них ступая, покинул кладовую...
Записав это с его слов, я откинулся, чтобы посмотреть на его ноги под столом.
- Надоело в самом деле! - покраснел он.- Каждому от тебя что-то нужно, и каждый к тебе со своей наглядной агитацией.
Я молчал. На ногах Манякина были бордовые, с дымком, штиблеты - из тех, которым и после года носки ничего не делается.
- В общем, я на пропуск сослался,- пробормотал он, убрав ноги дальше под стул.- Сказал, что мы не можем что ни месяц оформлять нового человека, нам не разрешают.
Так или иначе, Людмила Петровна получила отказ и, садясь в машину к Валериану Сергеевичу, могла с полным правом сказать:
- От Манякина мер не дождаться. Изжил себя Манякин!
Валериан Сергеевич подвез ее ко двору, открыл перед нею калитку.
- Ой, что вы, спасибо, спасибо, я сама... Они постояли.
- А вы, Валериан Сергеевич, скромный человек,- попробовала она улыбнуться.- Про маму мне все рассказали, а вот про супругу... Какая она у вас?
- Ну, росту она...
- Рост сейчас имеет значение, вы правы!
- Большие глаза, высокая прическа. - Портрет супруги он срисовывал с Людмилы Петровны.- Полноватая несколько, в душе доверчивая...
- Валериан Сергеевич! - осенило ее.- Бывайте у нас! Подружитесь с моим пастухом. Может, он поймет. Как я хотела бы, как хотела! Для него
дружба с таким человеком - ой как бы это для него было!
- Да, но...
- Под каким видом? Это вас интересует? - Она опять была полна энергии.- Да я вас нанимаю. Детей нанимаю учить!
Дело в дальний ящик не откладывалось, на следующий же день были приобретены две скрипки и...
Голодный кряк уток, визг свиней, возмущенный рев теленка, а над всем - тот душераздирающий протест струн, которым они обычно отзываются на неумелый, но беспощадно старательный смычок,- такой предстала перед Феодосием родная усадьба, когда он под вечер вернулся с работы.
- Ну, еще раз! Возьмите смычки вот так. Молодцы. Вот эти пальцы сюда. Подбородки... Спины вот так. Теперь смычками.- В горнице Валериан Сергеевич давал урок близнецам. Они стояли перед ним и так же усердно, как недавно косили - и такие же мокрые - работали смычками.
Подперев щеку ладонью, сидела у стола их мать.
- Пальцы сильно сжимать не надо, пусть не белеют. Это не сабля, не топор. Это смычок,- улыбался близнецам учитель.- Да-да, правильно! Смотри, Вася. Вот так, как Вова, так давай и ты. А подбородок правильно у Баси.
На пороге горницы встал Феодосий. Людмила Петровна приложила палец к губам.
- Тс-с-с!
Феодосий стоял, не зная, куда себя деть. Вася извлек из своей скрипки особенно пронзительный звук и победно, ожидая похвалы, посмотрел на отца.
- А трава кролям не нарвана,- сурово сказал тот.
- Идет занятие! - зыркнула на него жена. Намеренный превзойти брата, взмахнул смычком и Вова. Этот взмах обещал такой звук, что не выдержал и сам учитель.
- Людмила Петровна, не волнуйтесь,- перехватил он смычок.- Мы уже закончили.
- Это наш отец,- встала ока.- Феодосии, познакомься. Валериан Сергеевич из... консерватории. У него как раз каникулы, будет заниматься с нашими ребятами.
Феодосий неловко кивнул гостю и повернулся к детям:
- Марш за травой! Тех как ветром сдуло.
- Валериан Сергеевич,- проводив их глазами, повернулась к нему Людмила Петровна.- Скажите откровенно, мы переживем: прогресс будет?
- Безусловно! Но поработать мне придется с ними много. Очень много!
Феодосий молча пошел за детьми. Вместе они навели порядок во дворе, покормили скотину, при этом он сопел осуждающе, а они виновато, потом дети отправились на боковую, а его темнота застала в огороде, где он подвязывал помидорные кусты. Когда Феодосии вернулся в дом, Людмила Петровна, розовая от придвинутого торшера, сидела на тахте и читала.
- Все-таки позоришь ты меня перед людьми. - Увидев его, она закрыла книгу.
- Я их только за травой послал. Что, при нем нельзя?
- Занятие идет. Трудно понять?
- Я понимаю, что у меня скотина не кормлена. И во дворе хаос. - Он направился к спальне.
- Ты куда? - вскочила жена.
- Спать пора.
- Там Валериан Сергеевич!
- Так...
- Поживет у нас. Чтоб был прогресс, заниматься надо каждый день.
Феодосий подошел к тахте, где было постелено, и начал раздеваться.
- Тут буду я,- остановила его жена.
- А я?
- Ну, неудобно же нам тут обоим, когда Валериан Сергеевич там. Не понимаешь?
- Так. И где же мне ночевать?
- На топчан иди. Ты знаешь это место.
Место, конечно, было знакомое, и он, не решившись скандалить, его занял, даже попробовал, натянув на голову свой старый солдатский бушлат, уснуть, но тщетно. Феодосий то и дело вставал, выходил во двор, бродил там, нагонял на себя усталость. Над двором сияла луна, лежали резкие черные тени от деревьев и построек.
Скрипнула дверь на крыльце, и голубой русалкой, придерживая платок на плечах, пробежала через двор жена. Скрипнула дверь «скворечни» за сараем.
Когда жена бежала назад, он вышел из тени, и Людмила Петровна остановилась.
- Живот схватило или так, дурью маешься? - сказала она с неожиданно мягким смешком.
Голубая, простоволосая, теплая. Белели коленки. Скрипнула дверь на крыльце, и к «скворечне» мимо родителей пробежали близнецы. Пронеслись, стуча зубами, назад.
- Когда-то мы не так стояли,- вздохнула она.
- Когда-то и ты коров доила.
- Самой не верится!
- Имена им хорошие придумывала. Лучше всех. Кулебяка там у тебя была, Солистка, Выпускница, потом это - Вакханалия. Помню, ты мне объясняешь это слово, а я думаю: может, все-таки не надо на тебе жениться?
- Тогда тебе уже нечестно было бы.
- То-то и оно...
- Спать иди, дурачок.- Она пошла к дому.- Валериан Сергеевич - это такой человек!..
Тон был недвусмысленно успокаивающий, а смысл слов... Понимай, как хочешь!
Журнал «Юность» № 6 июнь 1982 г.
Год теленка
Trackback(0)
 |
Год теленка часть 4
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed