|
И еще один бой. 5 февраля 1942 года нам приказывают выбить немцев из деревни Н., чтобы расширить коридор, по которому идет снабжение наших войск, действующих юго-западнее Ржева... Грохочет артподготовка, в черное небо врезается красная ракета.
Это сигнал к атаке. Начинается пальба из винтовок, автоматов и пулеметов - стоит сплошной гул и треск. На горизонте, там, где чернеет деревня, вспыхивает зарево пожара. Пальба продолжается с четверть часа, затем все замирает. Потом опять разгорается с новой силой - слышен басовый стук крупнокалиберного немецкого пулемета - и вновь обрывается. Затем следует самая ожесточенная волна выстрелов, и снова минут через десять тишина.
Симоненко и Худяков нервно топчутся на краю оврага. У обрыва в кустах оборудован узел связи - там хлопочет Малинин. Откуда-то появляется Милютин, он встревоженно что-то говорит Симоненко.
- Да. Давайте,- отвечает тот.
Милютин собирает почти всех штабистов, подзывает меня и ведет нас в темное поле. Он объявляет, что мы командирское заграждение; наша задача - проверять тех, кто отходит в тыл. Он расставляет нас цепью с интервалами метров в сто и поворачивает в сторону горящей деревни.
Деревня пылает. Языки пламени лижут черное небо. Гремит перестрелка, но наши, видимо, больше не решаются атаковать: слишком плотен огонь немцев. Ночь темная, теплая и кажется совсем черной, когда переводишь взгляд с горящих домов на поле.
В этой черноте я вскоре различаю две ковыляющие фигуры. Направляюсь к ним. Два пожилых красноармейца, опираясь на винтовки и прихрамывая, бредут к оврагу.
- Ранены? - спрашиваю я.
- Ранены,- говорят они.
- Держитесь левее, там перевязочный пункт.
У деревни опять завязывается перестрелка, звонко хлопают разрывы гранат, и вновь, покрывая все звуки, победно стучит тяжелый пулемет.
Из черноты выступает группа. Двое ведут, почти тащат под руки низкорослого бойца. Еще двое поддерживают тех, кто тащит.
- Все ранены? - спрашиваю я.
- Ранены, ранены,- торопливо отвечают мне.
- Минуту... Вы куда ранены? - обращаюсь я к одному из тех, кто поддерживает.
- Куда ранен?.. Я никуда, это товарищ ранен.
- Его доведут двое. Возвращайтесь, Вы тоже,- говорю я второму поддерживающему.
- Как возвращайтесь? Зачем возвращайтесь? - горячо возражают мне.- Товарищ ранен, наш товарищ.
- Возвращайтесь немедленно! - прикрикиваю я на двоих.
- Ай, нехорошо, нехороший человек, - стыдят меня те двое, пятятся и уходят обратно к деревне...
Очень неприятно... Наверно, деморализованы нашим недавним поражением под Сычевкой, объясняю я себе. Или просто несознательные.
Минут пятнадцать спустя в темноте показывается длинная фигура с винтовкой за плечом.
- Ранен?
Фигура начинает хромать,
- Куда ранен? - спрашиваю я, приблизившись. На меня смотрит здоровая молодая физиономия с коричневатыми впадинами глаз.
- В ногу ранен. - Голос тоже молодой и здоровый. Парень старше меня, вероятно, года на три.
- А ну, покажи! - требую я.
- Отойди,- глуховато произносит он.- Тебе легко тут... Ты бы там попробовал.
Он задевает за живое,
- Пробовал. А ну, кругом... Марш!
Парень безмолвно поворачивается и идет к деревне. Я - за ним...
«Чертовщина,- думаю я.- Трус он, и все. Не может справиться с низменным инстинктом самосохранения». А я?»
Зарево пожара все ближе, Когда обрушиваются крыши, столб искр бежит к небу. Перестрелка не прекращается, Пули дзинькают и словно лопаются в воздухе.
- Разрывными, гад, бьет, - замечает парень.
Я молчу. Сейчас мне очень важно убедиться, что я сильнее своих инстинктов.
- Закурить не будет? - не оборачиваясь, спрашивает он.- А то я почти пришел.
- Не курю.
Над нами проносится пулеметная очередь, парень падает, потом бросается к снежному окопу, где посверкивают винтовочные выстрелы. Я кидаюсь ничком, отползаю к груде торчащих из снега обугленных бревен.
Отсюда, кажется, рукой можно достать до крайнего ряда горящих изб. Ловлю себя, что мне хочется побыстрее в темное поле, на свой пост, и вижу в освещенном пространстве между двумя объятыми огнем домами мелькающие тени. Почти машинально вскидываю автомат и строчу.
Рядом из окопов тоже стреляют, и вдруг все заглушается низким громовым стуком крупнокалиберного пулемета. Всплывает мертвенно-голубое сияние ракеты - я вжимаюсь в снег. С двух сторон бьют немецкие автоматы. Ракета наконец гаснет, я привстаю, и в этот момент что-то точно палкой ударяет меня по левой руке.
Я щупаю повыше локтя - пронзает острая боль. Что-то теплое стекает в перчатку. Понимаю, что ранен, беру автомат на шею, правой рукой поддерживаю левую и, согнувшись, бегу в темноту.
На минуту охватывает страх. Что я скажу Симоненко? Как оправдаюсь перед ним и комиссаром? Пули посвистывают и будто лопаются, но я уже знаю: эти мимо... Если бы мне пришлось объясняться только с Худяковым!
Журнал «Юность» № 6 1963 г.
Люди остаются людьми
Trackback(0)
 |
Глава третья 1
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed