|
2.
Скачков вышел на балкон.
За спиной буйствовало застолье. Было душно, шумно и, как обычно на вечеринках собравших к столу случайных людей, бестолково.
Его затащила сюда Катя, а ту пригласила подруга. Поэтому степень знакомства с хозяевами дома определению не поддавалась. Толком и не знали, ради чего собрались гости.
С четырнадцатого этажа высотного здания открывалась под ним Москва, залитая огнями, светлая больше от чистого свежего снега, чем от фонарей. В нагромождении каменных коробок при взгляде сверху, как и из его квартиры, едва угадывались очертания известных улиц.
Облокотившись о массивный барьер, Скачков сквозь шум, шедший из-за спины, прислушивался к самому себе, к своему состоянию. Ощутил какой-то спад внутреннего давления, нехватку воздуха.
Необъятный город гудел внизу, затихая к полуночи. Валерий невольно сравнивал открывшуюся картину с той, что наблюдал из своей квартиры: Скачков сам жил на голубятне - на шестнадцатом этаже серобетонной башни, вознесенной над городом еще и высотой Ленинских гор. Его окна смотрели в сторону Дворца пионеров, мичуринского сада, в котором он обычно бегал кроссы. Направо дугой уходило Воробьевское шоссе, будто стремившееся в вечной гонке обойти столь же плавную излучину Москвы-реки. Тихими, ясными вечерами, когда солнце, только что скатившись за шпиль Московского университета, приседало за далекие вершины деревьев, воздух над шоссе, над рекой был столь прозрачен, словно и нет его вовсе.
Правда, кочевая жизнь Скачкова - со сборов на соревнования, и опять на сборы, и опять на соревнования - не только оставляла мало возможностей наслаждаться приятной глазу картиной, но притупляла и само ощущение дома, - возвращаясь в квартиру после долгих разъездов, будто вновь поселялся в гостинице.
- Ты не простудишься? - Катя подошла сзади и прижалась к его спине, обхватив руками.
- Накурили. Дышать в доме нечем...
- Теперь все курят - и мужчины, и женщины. Двойная дымовая нагрузка
- Ну, положим, в этой компании курящих мужиков значительно меньше, чем курящих особ прекрасного пола.
- Эмансипация, Валерочка, эмансипация! Вы, мужчины, никак не можете с этим смириться!
От Кати пахло дорогими духами, в букет которых вплетался легкий запах грузинского вина. Тепло ее дыхания над самым ухом щекотало.
- Что-то мне тошно,- невольно вырвалось у Скачкова.
Он сказал это скорее себе, чем Кате, но та мгновенно среагировала:
- Как в прошлый раз? То, о чем говорил Галицкий?!
Скачков неохотно кивнул. Он никогда не жаловался кому-либо на случайное недомогание.
Внизу попыхивала красным неоном рекламная вывеска кинотеатра «Призыв».
- А ты помнишь этот кинотеатр? - спросила Катя, стараясь уйти от разговора о здоровье.
Валерий повернул голову и уткнулся носом в Катину щеку. Ее глаза были так близко, что, казалось, закрывали собой весь сверкающий балконный проем. Он слишком рассеянно и потому долго вспоминал, что связано с этим «Призывом» Катя обиженно поджала губы.
- Эх, Скачков! А говоришь - любишь!
И он сразу вспомнил: они же познакомились у «Призыва»! Он решил сходить в кино, а все билеты были проданы. Валерий стоял на мокром асфальте, когда к нему подошла девушка.
- Вам нужен билет?
- Конечно.
- У меня два... Я с мамой собиралась...
- А, с моей любимой тещей! - невесть почему выпалил Скачков.
Девушка отпрянула в сторону.
- Не пугайтесь! Я пошутил.- Он взял у нее оба билета и отдал деньги.- Лишь хотел сказать, что если невеста мне положительно нравится, то на тещу еще надо взглянуть!
Они не расстались. Пошли вместе в кино. А через неделю он увидел и свою «любимую тещу». И уже, наверное, давно бы следовало сыграть свадьбу - Галицкий, познакомившись с Катей, рьяно убеждал, что, конечно, такая жена значительно стабилизирует результаты выступлений ведущего нашего биатлониста. А в отношениях с Катей, как назло, что-то забуксовало... Скачков часто и надолго уезжал. Катя за время отсутствия будто отвыкала от него, и, когда он возвращался, проходила неделя-другая, пока восстанавливалась взаимная близость, которой оба столь дорожили.
- Пойдем в дом, что-то мне холодно.- Она заглянула ему в глаза как можно глубже, словно в поисках ответа на мучивший ее вопрос. Но так и не решившись спросить, схватила за руку и потащила с балкона.
Скачков прошел к угловому дивану. Катя села рядом.
- Ты не едешь в Америку? - тихо спросила она.
- Галицкий уже проинформировал?
- От тебя же ничего толком не добьешься! Когда уже свершится, тогда и узнаю. И то на стороне...
Вяло сказал, сам не веря своим словам:
- Завтра выяснится. Медицинская звезда первой величины решать будет лично. А Галицкий, значит, уже решил?!
- Ничего он не решил. Ты сам три дня назад сказал, что, возможно, ляжешь в больницу... Какая уж тут Америка?!
- Отъезд через десять дней. В больнице обследование - дурацкое и никому не нужное - максимум три дня. Так что...- Он не договорил.
Какая-то внутренняя тревога, даже не тревога - абсолютное неприятие предстоящего не позволило ему закончить свою мысль.
- Но ты ведь чувствуешь...
Валерий отстранил Катю от себя двумя руками, больно вдавив пальцы в плечи. Она поморщилась.
- Я чувствую себя ве-ли-ко-леп-но! - произнес он, растягивая последнее слово, и тоже поморщился, будто сделал больно самому себе.- И в Америке докажу, что не верю медицинским глупостям! Может быть, в моем возрасте, на данном этапе моей нелегкой жизни и надо иметь именно такое повышенное количество лейкоцитов в крови.
Катя потрясла кудрями, и на глаза у нее навернулись слезы.
- Здоровье - штука серьезная! И потому ты должен отнестись к обследованию серьезно.
- А я именно так и отношусь! Вчера на прикидке показал лучшее время в сборной. И двадцать попаданий! Без единой штрафной минуты!
- Славно, Валерочка, славно! - Она, как маленького, погладила его по голове, успокаивая.- Не петушись: стрельбы к твоей болезни не имеют никакого отношения!
Скачков и сам это понимал. Но он - и больной! После того, как повторный анализ дал еще худший результат, Галицкий заставил собрать консилиум, предложил лечь в больницу для кардинального обследования. Скачков послал его к черту: «Ты сошел с ума?! На носу международная встреча!»
Ему тогда очень не понравилось выражение лица Галицкого, как и Катины слова сейчас.
- Не о том говорим. Лучше подумаем о свадьбе! К Новому году собирались...- начал, было, он.
- Ты ведь сам не хочешь свадьбы, Скачков! - как эхо откликнулась Катя.
- С чего ты взяла? - удивленно спросил он.
- Хотел бы - давно женился!
- Видишь ли, в этом процессе есть маленькая особенность - желание должно быть обоюдным!
- С твоим-то чемпионским характером и не задавить маленькую, безвольную женщину? Не ври, Скачков!
- Безвольная?! Маленькая?! - хмыкнул он.- Это беззащитное создание кого хочешь в бараний рог скрутит!
- Теперь понимаю - тебя пугает перспектива бараньего рога.
Оба рассмеялись
- А может, отчалим отсюда? - вдруг предложил Валерий.
Катя пожала плечами и, не говоря ни слова, пошла в прихожую к вешалке. Уже в дверях молодой хозяин окликнул их. Но Скачков, открывая входную дверь, провел рукой по горлу и приложил руку к груди в знак благодарности.
На стоянке такси не оказалось ожидающих, но не было и машин.
Скорее из вежливости, чем желая того, он спросил Катю:
- Может, ко мне поедем?
- Нет, Скачков, тебе надо отдохнуть перед завтрашним обследованием. Ты должен быть в отличной форме.- Она улыбнулась ему, будто извиняясь за свои слова.- К тому же и мне надо выспаться: с утра столько дел...
Скачков не настаивал. Так, молча, они и дождались зеленого огонька. Молча доехали до ее дома, молча простились, чмокнувшись в щеку. И, если не считать адресов, которые он назвал шоферу - сначала Катиного, потом своего, на Воробьевке,- его первыми и последними словами за время долгой езды были:
«Сколько с меня?»
Поднявшись к себе на голубятню, открыл дверь, в потемках разделся. Ему показалось, что яркий свет люстры ударит по глазам, которые и так готовы были вот-вот лопнуть от боли.
Он прошел в кухню. Немытая посуда после обеда с Галицким громоздилась в мойке. Скачков, сбросив пиджак и ослабив тяжелый узел галстука, накинул на брюки посудное полотенце и принялся драить чашки, тарелки, ножи, вилки с тщательностью и старанием, с которым выполняют жизненно важную работу. Так он обычно чистил свой карабин после стрельб, когда было ясно, что в следующий раз на огневой рубеж он выйдет уже не скоро.
Мысли его вертелись вокруг завтрашнего посещения больницы. Он никак не мог даже мысленно, даже условно вписать себя в тихие, белостенные комнаты. Он - и больница! Несерьезно это, просто нелепо...
Журнал «Юность» № 10 октябрь 1986 г.
Высшая степень риска
Trackback(0)
 |
Высшая степень риска, часть 2
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed