|
Читать предыдущую часть
Был у дивизионки хороший военкор - командир стрелкового батальона майор Коновалов. В отличие от других корреспондентов он в своих заметках, помимо описания подвигов солдат и офицеров, делал разбор тактических замыслов командира в проведении той или иной боевой
операции, что во фронтовых условиях считалось чрезвычайно важным: человек делился своим опытом.
Перед самым концом войны Коновалова ранило, но не тяжело. Его лечили при дивизии, в медсанбате, а когда майор выздоровел, война уже закончилась. Ему предоставили месячный отпуск, но он не поехал домой, а остался в батальоне, в живописном уголке Чехословакии, где в ту пору квартировала и редакция. И не удивительно, что Коновалов стал нашим постоянным гостем, хоть и не писал больше статей: бои отгремели, а другой темы майор, по-видимому, еще не обрел. Правда, он делал какие-то туманные намеки, из которых можно было заключить, что со временем дивизионка получит от своего старого военкора нечто совершенно уж удивительное. Но покамест Коновалов ничего не приносил, только почему-то усиленно обхаживал Андрея Дубицкого, дарил ему всякие трофейные штучки, старательно расхваливал Андрюхины стихи, время от времени появлявшиеся в нашей газете, и только однажды вдруг пригласил его к себе в гости.
Андрей все отказывался, ссылаясь на занятость, на другие разные причины: Дубицкий вообще трудно сходился с людьми, а тут, наверное, еще и смекнул, что тянет его к себе Koновалов неспроста. «Уж не поэму ли сочинил? - подумал Андрей с тревогой, вспомнив печальный случай с Алешей Лавриненко. - Ну его к чертям собачьим, не пойду! Влипнешь опять в какую-нибудь душещипательную историю. Знаю я этих сочинителей!»
- Простите, товарищ майор, дела! В другой раз как-нибудь, - сказал он Коновалову.
- Очень жаль. А я пивка припас...
- Неужели? Пльзенского?
- Угу, - притворно вяло ответил Коновалов. - Правда, немного. Один только бочоночек ординарец мой, Охрименко, где-то раздобыл. Ну, так заходи как-нибудь...
- Что ж... пожалуй... Да вы посидите, товарищ майор, я сейчас. Вот только смакетирую следующий номер... - Дубицкий вышел в другую комнату, посидел там минут десять для виду, ни к какой работе не притрагиваясь. Вернулся оживленный, подобревший. - Теперь все в порядке. Можем идти, товарищ майор!
Возвратился он от Коновалова к вечеру злой как черт. На недоуменные наши вопросы не отвечал, только выругался:
- Чтоб он сдох со своим пивом!
Зная тяжкий характер своего фронтового побратима, мы не стали приставать к нему с дальнейшими расспросами, полагая, что время само прояснит обстановку.
В течение нескольких дней Дубицкий пребывал в мрачном состоянии духа. Наконец признался:
- А пиво действительно отличное у этого разбойника с большой дороги.
- Так в чем же дело? Ступай к Коновалову. Он трижды звонил, разыскивал тебя, - сказал Юра Кузес, втайне надеясь, не прихватит ли Андрюха и его с собой: в последнее время Юра и Андрей заметно сдружились.
- Нет уж, ступай сам. Туда я больше не ходок! Этот сказитель-исказитель меня в гроб загонит...
Прошло еще два дня. Андрей все вздыхал, морщился, а потом вдруг объявил:
- Не могу больше. До смерти хочется пивка. Авось не будет читать. Есть же у него совесть!
Майор Коновалов встретил его сияющей улыбкой, сразу же повел к столу, как и полагалось гостеприимному хозяину.
- Очень хорошо сделал, что пришел. А я тут, брат, новую былину сотвориши. Вот сейчас за кружкой пива и почитаем!
«Так и знал! - с затосковавшим сердцем подумал Дубицкий, нехотя присаживаясь к столу. - Черти тебя понесли, дурака. Пивка захотел! Ну так и не ной, сиди, слушай и мучайся!»
Охрименко, обняв пузатый бочонок, наполнял кружки. Хозяин вышел куда-то и тотчас же вернулся с толстенной тетрадью в клеенчатом переплете. Андрей покосился на тетрадь, и ему стало совсем грустно - так, должно быть, чувствует себя глупый, голубь, попавший в ловко расставленные силки. Он без всякого энтузиазма отпил глоток пива, судорожно вздохнул, безвольно приготовившись к ужасающе долгим и утомительным часам слушания Коновалова. Тот раскрыл тетрадь, сделал значительную паузу и, слегка прижмурившись, начал уныло-усыпляющим, немного шепелявым голосом:
Солнце красное
С высот светилось,
Тучки серые
Понахмурились.
Читал он со странными ударениями, тихо и певуче, как уж водится у сказителей. Лик сиял благолепием и мудростью.
Ой ты гой еси,
Пионер Иванушка,
Партизанский сын
Митрофанович!
Про тебя-то свою песню
Сложили мы...
Дубицкий не слушал. Он сокрушенно поглядывал на недопитую кружку, не переставая в мыслях проклинать себя за то, что пришел сюда.
Коновалов вдруг прервал чтение и сообщил:
- В редакции армейской газеты один фрукт предложил мне бросить эту рукопись в корзину...
«Похоже, умная голова у того фрукта», - подумал Андрей, а вслух спросил, пытаясь, видимо, Скрыть свое полнейшее равнодушие к этому факту:
- Ну и что же?
- Так и сказал, прохвост: брось, говорит, в корзину... Нет, думаю, шалишь. Я брошу, а ты, подлец, подымешь. Пускай, говорю, уж лучше она у меня в портфеле полежит... Охрименко, ты помнишь фамилию того голубчика? Я тебе говорил...
- Шось не помню. Мабудь, Зильберов або Петров... похоже на те...
- Ну и похоже! - осерчал майор.
- А вы читайте, - нетерпеливо попросил Дубицкий, хорошо зная, что ему не миновать слушания былины до конца: так лучше уж не терять времени!
Коновалов вновь склонился над тетрадью. Андрей с ужасом заметил, что прочитано всего лишь десять страниц, а осталось не меньше семидесяти. Это открытие повергло его в еще большее уныние. Но деваться было некуда.
- Значит, родился наш пионер, - констатировал глубокомысленно Коновалов. - Теперь пойдем дальше:
Как на площади
Да на колхозной
Народ собирается,
Все-то люд честной
Артели «Пролетарской».
Собиралися
Да любовалися
На Ванюшку добра молодца,
Пионера - сына партизанского...
«Бред собачий! - опять подумал Андрей, взглянув на углубившегося в чтение Коновалова почти с откровенной ненавистью. - Вот так и погибают хорошие люди. Ведь отличный же был командир!»
В комнате было тихо-тихо. Лишь журчал себе да журчал монотонный голос Коновалова. Охрименко, осушив незаметно третью кружку, замер в царственной неподвижности. В. его хитроватых хохлацких глазах без труда можно было прочесть: «Схитнувся товарищ майор, та що зробишь! Не можу я казаты ему про те...»
На кровати, из-за подушки, появился огромный кот. Он круто выгнул спину, высунул длинный язык, зевнул. Дубицкий едва удержался, чтобы тоже не зевнуть. Потом он стал глядеть на кружку с пивом, где, моргнув, один за другим угасали пенные пузырики; пиво как бы подмигивало Андрею, издевалось над ним: «Что, брат, влип? Ну так слушай, а я вот выдыхаюсь и очень скоро сделаюсь совсем невкусным».
«Выдохнется, конечно», - горестно заключил Дубицкий, осторожно поднося кружку к своим губам.
Коновалов продолжал читать. От волнения его начали душить спазмы. Майор сильно закашлялся.
- А вы, товарищ майор, выпейте. Оно и пройдет, - посоветовал Андрей, незаметно пододвигая свою пустую кружку поближе к ординарцу. Охрименко не понял этого маневра и продолжал сидеть в прежней позе.
«Нет, надо удирать отсюда», - опять тяжко вздохнул Андрей, чувствуя, что терпению его приходит конец. Чтобы как-то принудить себя к слушанию сказителя, он начал внимательно следить за его толстыми, вытянутыми от великого усердия губами:
Во погончиках
Чиста золота
Возвращались
Добры молодцы.
«Во погончиках»? Эк хватил! - поморщился Андрей. - И долго я буду внимать этой чертовщине?! За какие же грехи мои тяжкие бог наказал меня? Завтра же Юрку Кузеса командирую сюда. Пускай и он усладит свою душу. Не одному ж мне нести сей крест». Последняя мысль несколько развлекла Дубицкого, и теперь он слушал Коновалова даже с интересом, предвкушая, как будет мучиться Юра.
Вскоре хозяин умолк и вопрошающе посмотрел на Андрея. На раскрасневшейся физиономии новоявленного сказителя было определенно написано: «Ну как?» И чтобы не отвечать на этот коварный вопрос, Дубицкий поспешно поблагодарил:
- Спасибо, товарищ майор...
Таким образом, Коновалову самому приходилось решать, за что его благодарят: за пиво аль за былину...
Андрей поскорее надел пилотку и направился к двери.
- Завтра обязательно ко мне! - крикнул вдогонку хозяин.
Андрюхе страшно хотелось повернуться и показать ему дулю, но он все-таки пробормотал:
- Непременно.
Он выскочил на улицу и почувствовал себя так, словно вырвался из тюремного застенка, где подвергался жестоким пыткам. В самую последнюю минуту услышал у себя за спиной, за дверью:
- Охрименко, убери со стола... Ну, что я тебе говорил!..
Дубицкий уже подходил к редакции, когда вдруг, будто вспомнив что-то крайне неотложное, резко повернулся и не пошел, а побежал к особнячку, в котором обитал Коновалов. Приблизившись к раскрытому настежь окну и не заглядывая в него, закричал звонким, свистящим на высокой ноте, умоляющим голосом:
- Товарищ майор! Товарищ майор! Не пишите... прошу вас! Ничего у вас не выйдет. Слышите? Ерунда все это. К черту былины! Пропадете ни за что. Поезжайте в военную академию. Сейчас же пишите рапорт и поезжайте!
Выпалив все это единым духом, Андрей широким нервным шагом направился в дивизионку.
А майор?
Мы так и не узнали, послушался ли он Дубицкого, потому что слагатель злополучных былин вскоре уехал из дивизии и след его навсегда пропал для нас.
Продолжение читать здесь
Дивизионка
Trackback(0)
 |
Схитнувся
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed