|
- Единственное, о чем я вас попрошу,- сказал на прощанье мой друг - математик Олег Гущин,- привезите мне китовый позвонок.
Говорят, на острове Южная Георгия кладбище китов.
В этот раз «Академик Курчатов» отправлялся на дальний юг Атлантического океана-за тропик Рака, за экватор, за тропик Козерога - почти к Южному Полярному кругу - в море Скотия.
Вышли мы из Калининграда в конце октября. Кильским каналом прошли в Северное море. Через Дуврский пролив и Ла-Манш выбрались в Бискай. Время было осеннее, и на судно присели передохнуть отбившиеся от своих стай жаворонок и дрозд. В Бискайском заливе судно встречали дельфины. Их было много - «целая толпа, человек двадцать пять»,- шутили вышедшие на палубу свободные участники экспедиции.
Как будто в такт слышной им одним музыки дельфины все сразу появлялись из волн, блестя черными спинами, и, пролетев метра два - три по воздуху, без всплеска погружались в воду. Потом снова и снова. Так продолжалось несколько минут, затем дельфины и «Курчатов» стали удаляться друг от друга: у них были свои дела, у нас - свои.
На шлюпочной палубе готовят сети, на баке - тралы, на юте устанавливают аквариумы из оргстекла. Морские биологи старательно заранее готовятся к работе. Настоящее дело начнется для них позже: на глубоководном Южно - Сандвичевом желобе.
На Канарских островах постояли в Лас-Пальмасе - есть такой порт на острове Гран-Канария. На третий день стоянки порт, город и весь остров накрыла принесенная пассатом африканская пыль. Она сопровождала судно почти до экватора, где ночью вспыхивали далекие зарницы, а утром прошло несколько смерчей.
Было видно, как навстречу толстому «хоботу», опускавшемуся из плотной тучи, с волн срываются брызги, увлекаемые вихрем неимоверной силы. Пройдет такой вихрь над судном - и, как гнилые нитки, оборвет антенны, снимет и бросит за борт принайтовленные шлюпки, а то и человека прихватит. Смерч - грозное явление, возникающее во влажной тропической атмосфере над перегретым океаном.
Смерчи прошли с юго-востока на северо-запад, судно продолжало следовать на юг и вскоре пересекло экватор. Первый закат в южном полушарии был с Зеленым Лучом. Это зрелище незабываемо. В тот самый момент, когда последний краешек солнца должен уйти под горизонт, он вдруг из оранжевого делается изумрудно-зеленым!
Судно идет на юг по двадцать седьмому меридиану западной долготы. Океан становится холоднее, и вот уже не стало летучих рыбок. На мостике целыми днями торчит орнитолог с биноклем: ему важно знать, какие птицы бывают в открытом океане. Появились невозмутимые красавцы альбатросы. В снастях начинает посвистывать ветер: мы приближаемся к сороковым широтам. «Ревущие сороковые» - любят называть их моряки.
Под ненастным небом - серо-голубой океан, в пятиметровых (а то и больше) волнах прыгают дельфины-белобочки, такелаж поет и звенит, столы в кают-компании накрывают мокрыми скатертями (чтоб тарелки не ездили) - вот что такое сороковые широты Южного полушария!
Если внимательно посмотреть за борт, среди волн обязательно увидишь длинные бурые плети. Иногда конец плети закручен в спираль. Это водоросли. Глубины большие: три - четыре тысячи метров, и водоросли просто плавают на поверхности. Здесь особая полоса в океане, где сходятся морские течения. «Зона конвергенции» - называют ее гидрологи. Водоросли, которые мы видим, принесло издалека.
Ноябрь в южном полушарии - месяц весенний, но здешняя весна не балует хорошей погодой: плывут по ветру клочья тумана, солнце показывается редко. А то и снежная крупа вдруг посыплется на палубу из низких облаков.
Погода интересует всех. И это не праздное любопытство.
- Мы собираемся работать пелагическим тралом, - беспокоятся биологи. - Нам нужно шесть часов несильного ветра, не больше пяти баллов. Как, продержится погода?..
Каждые три часа мы отсчитываем барометр, на мостике измеряем ветер и температуру воздуха, оцениваем волны, смотрим на облака, вычисляем влажность, а температуру воды наш электрический термометр «рисует» вообще непрерывно. Но погода идет с запада, а что делается там? Может, через час-другой на нас надвинется циклон - они так и следуют вдоль параллелей.
- Надо принять сводки погоды по радио из Буэнос-Айреса...
- Из Молодежной тоже! - почти одновременно отзываются «два Васи» - неразлучные друзья-метеорологи.
В Буэнос-Айресе - аргентинский метеорологический центр. В Молодежной, на Антарктиде, - советский. И там, и здесь составляют карты погоды. И не просто составляют, а передают по радио.
Настроил приемник, подключил к нему фототелеграфный аппарат, вставил рулон электрохимической бумаги - и жди! Вот из подающей щели аппарата выползает еще влажная карта. Смотрим. Циклон застрял в проливе Дрейка. Вокруг нас - редкие изобары. Ветер не должен усилиться.
- Работайте спокойно, товарищи биологи!
Однажды к нам в лабораторию зашел капитан.
- Вы утверждаете, что кромка льда сейчас у Южных Оркнейских, а у Южных Сандвичевых плавучие льды сплоченностью от трех до семи баллов? - спрашивает он.
- Так показывают спутники. Вот обстановка. - Я разворачиваю только что принятую из Молодежной ледовую карту. Капитан внимательно изучает ее.
- А как айсберги?
- Айсберги поступают из моря Беллинсгаузена и моря Уэдделла. Морские течения увлекают их на северо-восток, но цепь Южных Сандвичевых островов для них как бы ловушка.
Капитан вновь сосредоточенно смотрит на карту, потом улыбается:
- Ваша ловушка с дырами, но одиночные айсберги нам не страшны!
Судно продолжает свой путь на юг и уже приближается к пятьдесят пятому градусу южной широты.
- Внимание! - заговорил служебный канал судового радио. - Глубина места семь тысяч четыреста, наше судно находится над Южно-Сандвичевым желобом.
Приехали!
Говорят, есть крановщики-виртуозы: сидит он в своей стеклянной будке, орудует рычагами, а громоздкий грейфер подхватывает, переносит и ставит, не повредив, хрустальный бокал.
Взять трал с семи-восьмикилометровой глубины - едва ли проще. Бывает, что трал, зацепившись за выступ подводной скалы, остается на дне.
Вместе с ним пропадают тысячи метров стального троса и многие часы напряженной работы. Тогда океан выглядит неприветливо, ветер свистит особенно уныло, а отличный борщ кажется невкусным.
Удачный трал - это настоящий праздник! Стрела лебедки осторожно переносит его через цилиндр, на палубу стекают струи холодной мутной воды, и вот уже содержимое тралового мешка аккуратно вываливают в заботливо подставленный поддон из нержавеющей стали.
Забортной водой из шланга смывают ил - и вот заблестели мокрыми боками крупные камни, перекатываются и стучат мелкие камешки - это подарок геологам! Груда предметов со странными очертаниями - глубоководные кремниевые губки. Одни похожи на большие сыроежки, другие - то ли на обломки сучьев, то ли на кости. Они как будто сделаны из стекловаты и так же опасны своими тонкими острыми спикулами.
Плотные и скользкие «свайки» - это, конечно, голотурии, «морские огурцы». Они полупрозрачны, и внутри виден серый комок - ил, которым голотурии питаются. Неведомое ракообразное, как из оргстекла, с удивительно красивыми розовыми глазами... Это все - добыча биологов.
Они нежно вылавливают в ледяной воде голотурий, каких-то крупных «мокриц» и медленно изгибающихся червей-полихет. Их обветренные руки покрыты цыпками, а лица взволнованы и радостны.
Я им ужасно завидую: моя «добыча» в океане - только столбики цифр на разлинованной бумаге. Не подержишь в руках, под микроскопом не посмотришь!
Около четырех утра меня окликнул старпом (двери штурманской рубки и метеолаборатории - почти рядом:
- Хотите взглянуть на айсберг?
- Где?!
- В пяти милях справа по курсу. Пока что на экране радиолокатора.
Смотрю. Ничего особенного. Вспыхивает зеленая точка, поодаль - другая. Но вот туман рассеялся, и мы его увидели без радиолокатора.
Первый айсберг.
Он был не особенно велик: метров двести длиной, метров тридцать высотой. Наверху плоский. Немыслимо белый, чистый и холодный.
Тихо. Парят альбатросы. У подножия айсберга плещутся волны. Кажется, что где-то рядом сама Снежная Королева. Но на мостике только мы двое да вахтенный матрос у руля.
Вскоре мы привыкли к айсбергам. Их теперь много: то двадцать, то тридцать насчитаем, а то и до полусотни: столообразные, наклонные, пирамидальные, с башенками Нам стало приятно их «теплое» окружение. Некоторые были обитаемы.
- Смотрите, смотрите! Вон на том седлообразном айсберге большое коричневое пятно. Интересно, что там такое?..
- Да это пингвины! Их тут сотни!
- Как же они забрались? Ведь скользко!
- А они в галошах!..
Пингвины прыгают в волнах, как маленькие дельфины. Некоторые подплывают к судну и, высунув головки с короткой косичкой-хвостиком, «переговариваются». Хлоп - и нет их: нырнули, поплыли прочь, к своим. С размаху вылетают на крутой ледяной склон и - побежали вверх на брюшке, быстро-быстро перебирая лапами и помогая короткими крылышками. А лапки не скользят - будто и вправду в галошах!
Тридцатиметровый айсберг имеет осадку метров двести. Ветер его не сдвинет - лишь океанским течениям под силу перемещать такую громаду. Может быть, вот так, сидя на айсберге, приехали когда-то пингвины на острова Галапагос, к самому экватору?..
В 1775 году в этих водах оказался английский корабль «Резолюшн». Джемс Кук увидел издалека гористую землю, назвал ее Южной Сандвичевой (только что он открыл Сандвичевы - Гавайские - острова) и заторопился по своим делам. Сорок пять лет спустя неизвестную землю обследовала русская экспедиция на кораблях «Восток» и «Мирный». Оказалось, что это - «огромные каменья, поднимающиеся из неизмеримой глубины океана». Прошло еще полтора века, но на многие из этих «каменьев» так и не ступала нога ученого.
Наши биологи и геологи не желают мириться с таким положением, и на остров Виндикейшен отправляется научный «десант» - для сбора коллекций. Шлюпку ведет опытный штурман. Взяли портативную радиостанцию, недельный запас продовольствия - в антарктических водах всякое может случиться. На «десантниках» непромокаемые оранжевые штаны «до зубов»: температура воды 1,5° С.
Дует ветер. Маячат айсберги. Позванивают у борта мелкие льдины. Шлюпка исчезает в тумане...
Через десять часов люди возвращаются. Все в порядке.
- Высадились мы на галечный пляж, такой узкий, что пришлось потеснить морских львов...
- И сразу поднимается скала, а на скале - тысячи пингвинов...
- Скала крутая и скользкая, а пингвины буквально не дают проходу, щиплются!..
Молчавший до сих пор орнитолог извлекает из нагрудного кармана стеклянную пробирку. В ней копошится что-то живое.
- Что это?
- Кровососущие паразиты. Клещи.
- Фу, какая гадость!
- Товарищи! - возмущается орнитолог. - Клещи добыты в гнездах пингвинов. Это научный факт большой важности. Понимаете, до сих пор никто никогда не находил клещей на пингвиньих гнездовьях!
- Зачем они вам?..
- Клещи обычно являются переносчиками вирусной инфекции. Они будут тщательны исследованы!..
Геологи вытаскивают на палубу тяжелые рюкзаки с камнями. Это образцы горных пород. Научный десант прошел удачно!
Сменился ветер, туман приподнялся, и мы тоже увидели остров Виндикейшен и окрестные скалы...
Русские имена здесь на редкость: Zavadovski island - читаю я на карте Британского Адмиралтейства. Слева по борту из океана поднимается гора в форме конуса. Над ее вершиной клубится желтоватое облако - ядовитые, содержащие серу, газы. Обогнув вулкан с наветренной стороны, «Академик Курчатов» берет курс на остров Южная Георгия.
Полдня и ночь хорошего хода; утром мы приближаемся к острову. Он велик, горист и живописен.
Синяя вода становится бирюзовой: судно входит в бухту. Легкая зыбь колышет заросли ламинарий. Высокие черные и рыжие скалы покрыты пятнами снега. Прозрачную тишину солнечного воздуха нарушают лишь крики поморников.
Мистер Чейн, начальник научной станции - представитель власти. Он прибыл к нам на судно.
- Надеюсь, остров вам понравится. Ходить можно всюду - никаких ограничений. Есть большая просьба: постарайтесь, пожалуйста, не отвлекать наших людей от работы - антарктическое лето короткое, а дел много - и не беспокоить животных и птиц. Желаю вам всем приятного отдыха!
Затарахтели моторные шлюпки, и мы разбредаемся кто куда. Вдоль всего берега валяются морские львы и слоны. Они зевают, кашляют и смешно почесывают ластами под мышками или за ухом, греясь на солнце. Их много: возле научных павильонов, на тропинке, среди кочек, поросших пучками жесткой травы, на прибрежной гальке - десятки, сотни большущих зверей.
«В колонну по одному» озабоченной вереницей вперевалку прошагали пингвины. Мы идем в противоположную сторону - в Грютвикен, поселок китобоев.
У пирса стоят китобойные суда и плавучий док. Широкий дощатый настил - слип - полого подымается от самой воды к корпусам завода.
Возвышаются баки с топливом. Над дверью конторы висит табличка с испанской и норвежской надписью. Уютные домики для жилья, рядом кинотеатр, поодаль - футбольное поле, даже церковь в сторонке - все имеется. Не видно только людей.
Смолкают голоса «курчатовцев», и воцаряется тишина.
В это время года в поселке прежде бывало до полутора тысяч жителей. Китобои выходили в океан на промысел. Рабочие завода разделывали туши добытых китов, заливали в бочки вытопленный жир, сушили и ссыпали в мешки приготовленную из мяса муку. В конторе подсчитывали прибыли. Шериф вершил суд. Священник читал проповеди. Китобойный промысел давал высокий доход, и промышленники не задумывались о будущем. Всех китов перебили, и теперь их нет. Среди прибрежной гальки, сколько видит глаз, белеют огромные ребра, громоздятся позвонки и межпозвоночные диски-тарелки. Вот оно, кладбище китов!
- Пойдемте в горы, а? Там мох зеленеет! Отдохнем! - За месяц плавания мы отвыкли от ходьбы.
По растрескавшимся камням и щебнистым осыпям карабкаемся на перевал. Бухта Короля Эдуарда и необитаемый Грютвикен остаются внизу.
Над остроконечными вершинами гор клубятся облака. А на мягком зеленом ковре не полежишь: он пропитан водой, как губка!
В лучах заходящего солнца засверкала далекая снежная стена. Мы заторопились домой, на судно. Спускаемся вдоль ручья, вытекающего из большого озера.
- Какая вода здесь вкусная!
Неподалеку за низкой оградой белеют скромные памятники. Открываем калитку, заходим, читаем надписи. Почти все - норвежские имена, китобои. Здесь же похоронен сэр Эрнест Шеклтон. Пятьдесят лет назад отважный исследователь хотел на своем судне «Квест» отправиться с Южной Георгии в очередной рейс к берегам Антарктиды и - не успел...
Сгущаются сумерки. Почти спотыкаясь о туши морских львов, возвращаемся к крохотному причалу научной станции.
От Южной Георгии через море Скотия «наискосок» судно устремилось к Южным Оркнейским островам: биологов очень интересовало, какая живность водится в тамошнем глубоководном желобе, на самой границе моря Скотия, у шестидесятой параллели южной широты. Успели взять лишь несколько тралов: надвинулась кромка льда!
Простившись с заснеженными конусами Южных Оркнейских островов, на которые мы любовались издалека, медленно, с рабочими остановками, пошли курсом северо-запад. .. Айсберги постепенно остались за кормой, потеплело: вода - 4° С, воздух - 0° С.
- Слыхали новость? Неопилину поймали!
- Кого!
- Неопилину. Страшно редкое существо!..
- А где она?
- У профессора Филатовой: это ее профиль.
«Хозяйка» неопилины вскоре вывесила объявление: Доступ к неопилине открыт ежедневно с 14 до 15 часов
В лаборатории тесно от посетителей. Всем хочется взглянуть на диковину.
На вид - небольшая ракушка «шалашиком», одностворчатая. Серенькая, не больше пятака по размерам.
- Чем она знаменита? - хором обращаемся мы к хозяйке.
- Неопилина, по существу, живое ископаемое. Она является промежуточным звеном между двумя большими группами животных: червями и моллюсками. В море Скотия - это первая находка.
Мы проникаемся уважением к серенькой ракушке, на вид такой невзрачной.
На подходе к Фолклендским островам с глубины 1700 метров вместе с камнями, морскими ежами и ракушками трал принес деревянные остатки затонувшего когда-то судна.
«Клад» сложили на корме: смотри, кто хочет! Там были куски досок, обломки брусьев, деревянные спицы от больших тропических зонтов, черный клеенчатый плащ и даже фарфоровые вазы.
- В этих водах было большое морское сражение в первую мировую войну. Может, судно тогда и затонуло? - предположил Федор Иванович, ремонтный мастер.
- Судно как будто не военное...
- Надо вернуться, может, медную доску с названием или судовой журнал выудим!
Фолклендские острова обнаружил Девис, исследователь и пират. Он назвал их островами Девы. Было это в 1592 году. Сейчас острова принадлежат Англии.
Столица островов - город Порт-Стэнли.
День субботний, и на улицах городка совершенно нет прохожих. Вдоль улиц стоят домики с яркими цветными крышами. Возле домиков - палисадники. В палисадниках растут цветы и картошка, покачивается под ветром почти обязательная туя. А у отеля под названием «Горный Гусь» темнеет хвоя тропической араукарии. На многих калитках висит фанерка с надписью (фолклендцы, видимо, любят надписи!) - одни и те же слова: No meat to day. Thank you .
Это чтобы фермеры не беспокоили хозяев, предлагая баранину. Фолклендцы славятся овцеводством, даже на гербе нарисован баран.
Идем по длинной набережной мимо причалов и складов, мимо усадьбы губернатора с гарпунными пушками у ворот к видному издалека монументу. Его поставили в 1924 году - в честь десятилетия победы над германским флотом в этих далеких от Европы водах.
... Море Скотия осталось за кормой. Впереди были работы в «ревущих сороковых» и на экваториальном желобе Романш. Ну и, конечно, длинный путь к родным балтийским берегам.
Р. Абрамов
Глобус 1974
Trackback(0)
 |
Море Скотия
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed