|
Распахнулась дверь, и возбужденный Волков, пройдя на середину комнаты, молча выложил на стол «парабеллум». У нас отвисли челюсти.
Должно быть, в этот момент мы походили на персонажей из заключительной сцены «Ревизора».
Первым опомнился я.
- Откуда?
Волков усмехнулся.
- Выследил я этого гада.
- Жилин?
- За оранжереей прятал, в камнях. Прямо там накрыл его, а потом...
- Можешь не продолжать.- Самарин поморщился.- Череп, надеюсь, ему не проломил?
- Вроде бы нет.
- Сейчас он где?
- У Нинки.
И как только произнес это, в комнату ворвалась, не постучавшись, она - разъяренная, словно тигрица.
- Хулиган! - накинулась она на Волкова, не обратив внимания на лежащий на столе «парабеллум».- Тюрьма по тебе, бандюге, плачет!
Нинка не давала нам и рта открыть - говорила и говорила, встряхивая головой. От этого ее волосы, рассыпавшись, падали на лицо, заслоняли глаза. Она убирала их резким движением, но они снова падали. Нинкина голова напоминала пламя.
- Ты чего разоряешься, как торговка на базаре?- крикнул я.- Узнай сперва, за что твоему Жилину врезали, а потом уж разоряйся.
- И знать не хочу! - Нинка хлопнула дверью.
...Вечером стало известно, что Жилина отправили в больницу. Это сообщил нам дядя Петя. Посмотрев на Волкова, он сказал:
- Про тебя разговор был. Разве можно рукам волю давать?
- Кто у своих шарит, бил и бить буду!
- Оно, конечно,- Дядя Петя вздохнул.- У своих красть - самое последнее дело. - Дядя Петя помолчал.- Выпишется Жилин, что делать будете?
Мы промолчали. Мы и сами не знали, как поведем себя, когда Жилин снова появится в нашей комнате.
Повернувшись к дяде Пете, я спросил:
- Нинка знает про «пушку»?
- Знает.
- Вы рассказали?
- Я.- Дядя Петя потер бок. - Не поверила. Сказала, что Волков сам унес пистоль, а Жилина избил беспричинно, потому что хулиган.
- Как она смеет так говорить! - воскликнул я.
- Влюблена,- сказал Гермес и, глянув на Самарина, смолк.
Дядя Петя перевел взгляд на меня, - Алия-то - слышал? - уехала.
- Неужели? - Я изобразил на лице грусть.
- Третьего дня она уехала,- сказал дядя Петя.- Я как раз на станции был - насчет угля узнавал. Гляжу: свадьба на фаэтонах подъезжает. Еще удивился: что за свадьба такая - ни смеха не слышно, ни веселья нет? Остановился. Вижу, Алия с фаэтона вылазит - на голове кружевной убор, а платье простенькое, немаркое, для дальней дороги приспособленное. Жених - тот самый - наперед выскочил, руку ей подал. Заметила она меня или нет - не понял.
Она все под ноги себе смотрела, а жених, вернее сказать - муж, петухом вокруг ходил, оберегал.- Дядя Петя помолчал.- Я полагал, ты в курсе.
Самарин рассмеялся.
- Он и думать о ней перестал, дядя Петь.
На этот раз лейтенант ошибся. Я по-прежнему думал об Алии как о светлом и хорошем, что было, но уже прошло.
- Вон оно что,- не то с одобрением, не то с осуждением произнес дядя Петя.
- Так уж получилось,- виновато сказал я.
- Вон оно что,- повторил дядя Петя и вдруг охнул, схватился за бок.
Мы бросились к нему.
- Закололо,- прохрипел он, повисая на наших руках.
Мы подвели его к стулу, усадили. Он кривился от боли, дышал, тяжело, по-рыбьи раскрывая рот. Самарин хотел вызвать «Скорую», но дядя Петя остановил:
- Не надо. Это у меня не впервой.
- Врачам показаться надо,- строго сказал Самарин.
- Не пойду! - Дядя Петя замотал головой.- Наперед знаю, что они скажут. Предложат в больницу лечь, а мне надоело. За последний год два раза лежал, и все без толку.
Его лицо было землистым, губы - бескровными. Если бы не болезнь, то я, наверное, решил бы, что дядя Петя потемнел от загара.
...С каждым днем он слабел все больше, а мы бессильны были ему помочь, разве что саксаул, нарубить или уголь покидать, да и то он противился, норовил все сделать сам. «Работа мне в, радость,- часто повторял дядя Петя.- За ней и про хворь позабываю».
На первых порах я думал, что он говорит так в воспитательных целях, потом убедился - такой уж он человек, не может без работы. Просыпался дядя Петя раньше всех. Когда мы выходили в коридор с полотенцами, перекинутыми через плечо, там уже весело гудел титан, в приоткрытой топке мерцали угли: дядя Петя сидел на табурете и, шевеля губами, читал свежую газету, которую приносили рано утром - одну на все общежитие. Потом газетой завладевал Варька, и она исчезала.
- ...Лучше вам? - наклонившись к дяде Пете, спросил Самарин.
Дядя Петя кивнул:
- Пойду.
- Проводить?
- Сам.
Самарин все же решил проводить дядю Петю, и они ушли.
Я перевел взгляд на Волкова.
- Боишься?
- С чего бояться-то?
- Следствие начнется и все прочее. Отчислить могут.
- Плевать! Все равно я решил институт бросить. Экзамены с грехом пополам сдал - на одни «уды».
Математика - наука строгая, вольности не допускает, а меня пожить тянет.
- На какие шиши жить собираешься?
- На работу устроюсь. А жить у Таськи буду - она недавно мужа турнула: он занудой был, каких мало.
Я решил, что без Волкова в нашей комнате сразу станет скучно, и загрустил.
- Не горюй,- сказал он.- Я навещать вас буду, харчишки приносить - работа, что мне светит, по продовольственной части.
Пока, мы говорили, Гермес хмурился, обдумывал что-то. Неделю назад он получил от отца письмо, в котором было сказано: «Рано тебе о женитьбе думать- учись». Мы, конечно, согласились с его отцом, но, боясь обидеть Гермеса, при нем об этом не говорили.
- Никуда не денется твоя царевна,- утешал его Волков.
- А вдруг кто-нибудь калым внесет? - пугал сам себя Гермес.
- Руки-ноги тому негодяю переломаем! - уверял Волков.
Мы поддакивали. Гермес недоверчиво улыбался: он верил и не верил нам...
Журнал «Юность» № 7 июль 1976 г.
Верю
Trackback(0)
 |
Верю, часть 14
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed