29.01.2012 20:01

Я боялся одного - стемнеет, Алия постесняется подойти ко мне сама, а я ее не увижу.

И хотя в запасе у меня было много времени, я торопился - хотел засветло добежать до кинотеатра.

Солнце уже скрылось, воздух посинел, и я не мог понять, когда и как это произошло. Еще мгновение назад на фоне затухающего неба вырисовывались деревья, глаза различали белые платочки на головах женщин, сидящих на низеньких скамейках у калиток; только что я видел кошку, она кралась вдоль дувала, изредка останавливалась, припадала грудкой к земле, а теперь вдруг все исчезло, все погрузилось в густую черноту, и лишь долетающие от калиток голоса да изредка возникающие огоньки папиросок подтверждали: я на этой улице не один. Это ободряло меня. И еще я слышал журчание воды в арыке, через него были перекинуты узкие мосточки.

Штиблеты, которые принес дядя Петя, оказались тесными. Я стал прихрамывать, но скорости не сбавлял - хотел побыстрее очутиться у кинотеатра - и обрадовался, когда за изгибом улицы увидел ярко освещенную витрину и толпу перед ней. На афише был изображен мужчина с четким пробором на прилизанных волосах, женщина в роскошном платье и еще один мужчина - неприятный на вид, с револьвером в руке. Фильм назывался «Судьба солдата в Америке». Я видел эту картину в Москве, она произвела на меня сильное впечатление, и, странствуя по Кавказу, я много раз сравнивал свою жизнь с жизнью героя этого фильма. Получалось, что я живу хуже: у него водились деньжата, у меня же в кармане был шиш.

Я видел только тех людей, на которых падал свет, и вздрогнул, когда услышал громкое: «Нет ли лишнего билетика?» Чем ближе подходил я к кинотеатру, тем чаще меня спрашивали об этом. Я отвечал: «Нет!» - а сам, напрягая глаза, искал Алию. Но ее на освещенном «пятачке» не было.

Добежав до кинотеатра, стал бродить взад и вперед, всматриваясь в женские лица, конфузливо отворачивался, когда встречался то с лукавыми, то с недоумевающими, то с вопросительными взглядами.

Так я бродил, должно быть, полчаса, а может, и больше. Нервы были взвинчены, сердце тукало.

Все чаще и чаще приходила мысль, что Алия обманула меня.

Призывно прозвучали звонки, возвестившие о начале сеанса. Опоздавшие парочки устремились в вестибюль. Освещенный «пятачок» постепенно пустел. Я еще как следует не изучил город, у этого кинотеатра был впервые и теперь подумал, что до общежития придется добираться в полной темноте, и может случиться, на безлюдных улицах не у кого будет спросить, куда и когда сворачивать. Я не сомневался, что дома Гермес начнет утешать меня, Волков съязвит, Жилин выдаст какую-нибудь тираду, а Самарин, как всегда, промолчит, но в его молчании будет сочувствие. Раздосадованный, я даже мысленно все же не смел обругать Алию. Окинув взглядом опустевший «пятачок», медленно двинулся обратно, стараясь идти вблизи арыка: похожее на детский лепет журчание воды служило мне ориентиром. Я надеялся, что арык выведет меня, если не к общежитию, то хотя бы на одну из освещенных улиц.

Не успел я сделать и пяти шагов, как меня окликнула Алия. Ее голос раздался совсем рядом. Я растерялся и обрадовался одновременно, стал всматриваться туда, откуда прозвучал ее голос, но ничего не увидел.

- Алия? - взволнованно позвал я и почувствовал - до нее можно дотянуться рукой. Обескураженно пробормотал: - Куриная слепота у меня.

- Правда? - спросила Алия, и я, восхищенный ноткой участия в ее голосе, несмело поднял руку и, прикоснувшись к мягким, словно тополиный пух, волосам, осторожно погладил их.

Алия не отпрянула - взяла меня под руку и повела куда-то. Я не противился, не спрашивал, куда мы идем, молил бога только о том, чтобы Алия не отошла.

Из раздвинувшихся облаков выползла луна. Я, наконец, увидел Алию и, не скрывая восторга, выдохнул:

- Какая ты красивая!

- Вот как? - удивилась Алия.- Ты, оказывается, все видишь.

- Если бы не луна...- стал оправдываться я, - Действительно, посветлело,- перебила меня Алия и стала озираться. Чувствовалось, что она чего-то боится.- Пойдем отсюда, - заторопилась и увлекла меня в проход между дувалами.

Там было темно. Алия шла впереди, ведя меня за руку. От ее волос исходил дурман. Хотелось уткнуться в них лицом и замереть.

- Постоим? - предложил я,

- Только не здесь.

- Почему?

Не останавливаясь, Алия сообщила шепотом:

- В этом квартале азербайджанцы живут. Если увидят нас вместе, побьют тебя, Иногда проход расширялся, иногда становился таким узким, что приходилось протискиваться бочком, «Как по окопу идем»,- подумал я. Показалось: сейчас повиснет осветительная ракета, закашляет пулемет, кто-нибудь из бойцов выругается спросонья, поерзает и снова спрячет голову поглубже в поднятый воротник.

Проход вывел нас в переулок, застроенный одноэтажными домиками. Дувалов тут не было. Дома разделялись сложенными из дикого камня оградами - не очень высокими, но и не низкими. Все дома имели ставни - из щелей просачивались узкие полоски света.

- Здесь русские живут,- сообщила Алия и, как показалось мне, перевела дух.

- Ты в самом деле боялась? - спросил я.

Алия кивнула.

- Ты не любишь жениха,- сказал я, стараясь говорить уверенно.

- Допустим,- сухо произнесла Алия.

- Предлагаю тебе руку и сердце! - выпалил я.

Алия рассмеялась.

«Я никого не любил так, как люблю ее»,- решил я и почувствовал - обманываю сам себя: та женщина, с которой я сблизился на Кавказе, по-прежнему была в памяти.

Мы шли вдоль узкой улицы, едва освещенной слабыми лучами, проникающими из-за ставен.

- Завтра встретимся? - спросил я, стараясь заглушить обиду оттого, что Алия мне не ответила.

- Завтра нет, а послезавтра да,- ответила она.- Жди меня полвосьмого на том же самом месте, у кинотеатра.

- А твой жених?

Алия, чуть помедлив, ответила:

- Он уехал.

- Куда?

- В Кушку - он служит там.

Слава богу, обрадовался я и стал уговаривать Алию поскорее расписаться со мной, чтобы никогда не разлучаться. Я обещал ей молочные реки и кисельные берега, предлагал уехать. Я был весь во власти мечты, не понимал, что все, о чем толкую, бред, фантазия. Но я верил в то, что говорил, и, показалось, заразил этим Алию... И удивился, когда она вдруг сказала:

- Это невозможно.

- Возможно! - возразил я.- Если люди по-настоящему любят друг друга...

- А кто сказал, что я люблю тебя?

- Важны не слова - поступки! - выпалил я.- Ты же видишь, что я люблю тебя. И ты здесь, со мной. Алия поправила волосы.

- Все не так просто, как тебе кажется. Я всегда хорошо жила - даже в самые трудные военные годы. Я, наверное, не смогла бы жить так, как ты сейчас живешь, как другие живут.

Я подумал, что до стипендии еще десять дней, а у нас на всех, не считая Жилина, килограмм вермишели, полбутылки хлопкового масла, а сахара нет. И денег нет. Ведь нельзя же называть деньгами несколько мятых трешниц, из которых половина уйдет на хлеб, а на остальные можно будет купить лишь три-четыре килограмма овощей.

Еще в больнице я понял, что Алия живет в достатке. Она нарядно одевалась, никогда не жаловалась, как другие сестры и нянечки, на трудности с питанием. И вот сейчас она подтвердила сама, что живет намного лучше других. Ее слова кольнули меня. И только. Недаром же говорится, что любовь слепа. ...

- Поздно уже,- вдруг сказала Алия, Щелкнув крышкой, посмотрела на маленькие часики, висевшие на цепочке в вырезе платья. - Ого! - Я провожу тебя.

- Лучше - я.

- Как хочешь.

- Рассердился?

- Н-нет

- Рассердился! - Алия взяла меня под руку.

Она жила в собственном доме родителей, недалеко от нашего общежития. Я много раз проходил мимо ее дома. В отличие от других домов его окружал не дувал, а решетчатая изгородь, обвитая виноградом. За ней виднелся дом - двухэтажный, с застекленной террасой, тоже обвитой виноградом. Каждый раз, проходя мимо, я думал: «Живут же люди!»
Алия сказала, что один раз видела меня, когда я проходил с ребятами.

- А, около больницы? - поинтересовался я,

- Тоже,- ответила Алия.- Ты стоял у газетной витрины и делал вид, что читаешь.

- А он? - Это выскочило неожиданно.

- Он на тебя и внимания не обратил,- сказала Алия. И добавила: - Не спрашивай больше про него. Хорошо?

Алия повела меня к общежитию в обход своего дома, по другой улице - такой же узкой, как большинство улиц Ашхабада. Влажноватая пыль проникла сквозь дырочки в штиблетах, я ощущал ступнями песчинки - они покалывали кожу. Небо казалось бархатным. Луна светила так, словно старалась побыстрее израсходовать свою энергию. Алия спросила, как у меня с учебой, и довольно кивнула, когда я ответил:

- Полный порядок!

И сразу же схватила меня за руку:

- Слышишь?

- Н-нет.

- Какой же ты, право,- с досадой произнесла Алия.

И тут я услышал шаги.

- Они,- сказала Алия.

- Кто?

Она не ответила.

Держась в тени дувала, к нам приближались четверо.

- Знаешь их? - спросил я.

- Самого высокого Ахмедом зовут - он кунак моего жениха.

«Что же делать? - забеспокоился я.- С четырьмя мне не справиться».

- Беги,- шепнула Алия.- Мне они ничего не сделают. У меня неприятности утром начнутся.

В голове родился план: задержу парней - Алия тем временем смотается. Если кто-нибудь подтвердит, что она была в другом месте, все обойдется. Наскоро пересказав это ей, я приказал не допускающим возражения тоном:

- Жми!

- А ты?

- Жми, тебе говорят!

Парни были уже близко. Тело обмякло, к горлу подкатился ком, ноги ослабли - так всегда со мной бывало перед дракой. Я пересилил страх - смело шагнул к парням.

- Чего надо?

Один из них ринулся за Алией. Я подставил ему ножку. И сразу посыпались удары. Закрывая лицо локтем, я стал медленно отступать, молил бога только об одном - не упасть бы, изредка выбрасывал вперед кулак и ликовал, когда мой удар достигал цели. Луна внезапно исчезла, стало очень темно.

Лишь по прерывистому дыханию и шорохам я определял, где они, эти парни. Они били меня молча. «Алия, должно быть, уже далеко»,- решил я и, выбиваясь из последних сил, побежал, прихрамывая, к общежитию. Парни не отставали. Я слышал их хриплое дыхание, даже ощущал его спиной. «Еще чуть-чуть, и каюк...»,- промелькнуло в голове.

Опять показалась луна, и я увидел, что до общежития осталось метров сто. Отбиваясь руками и ногами от наседавших парней, истошно крикнул:

- Волков!.. Самарин!.. Гермес!..

С шумом раскрылось окно.

Пнув меня напоследок в живот, парни бросились наутек.

Я упал.

- Живой? - Около меня остановился Волков. Он был в неподпоясанной гимнастерке, в руке держал ремень.- Куда они рванули?
От боли я не смог вымолвить ни слова, слабо махнул рукой.

Следом за Волковым примчался Самарин, тоже с ремнем в руке. Гермес помог мне подняться на ноги, и я, кривясь от боли, поплелся вместе с ним к общежитию...

- Смылись! - зло произнес Волков, возвратившись в общежитие излюбленным способом - через окно. Приблизив к моему лицу керосиновую лампу, которой мы пользовались после двенадцати, присвистнул: - Как они тебя!

Я видел свой нос - распухший, похожий на картофелину. Зубы шатались, на губах пузырилась окровавленная слюна, руки и ноги были в синяках, в животе ощущалась тупая боль.

Вошел Самарин. Кинул на кровать ремень. Покосившись на меня, стал молча разуваться.

- Глянь, лейтенант, как они его! - воскликнул Волков.

- Не слепой.- Самарин стянул сапоги, швырнул под кровать: обычно он аккуратно ставил их возле двери.

Гермес принес тазик с водой, помог мне умыться. Вода сразу побурела.

- Сейчас еще принесу - похолодней.- Гермес вышел.

Жилин до сих пор не проронил ни слова - с интересом слушал и смотрел.

- А ты чего не побежал с нами? - повернулся к нему Волков.- В нашей комнате обычай: один, за всех, все за одного.

- Не заводись,- сказал Самарин.

- А я и не завожусь,- вспылил Волков.- Я дело говорю.

Снова появился Гермес. От холодной воды мне полегчало.

- На боковую? - спросил Самарин.

Жилин быстро разделся, произнес с коротким смешком, посмотрев на меня:

- Стало быть, это ты пятился и руками впустую молотил?

- Их же четверо было... - виновато пробормотал я.

Волков насторожился:

- А ты, Жилин, как очутился там?

- Гулял.

- Один?

- А тебе какое дело?

- Ладно, ладно,- миролюбиво произнес Самарин.- Расскажи, что дальше было.

- Ничего не было,- откликнулся Жилин.- Вижу: четверо одного молотят - я и отвалил.

- И не заступился? - ужаснулся Гермес.

- Зачем? - Жилин удивился.- Может, за дело молотили.

- Но ведь четверо же! - сказал Волков.

Жилин ногами расправил одеяло, откинул на него простыню.

- Я, мужики, в драки не встреваю. Если бьют, стало быть, за дело.

Волков выругался.

- Ты не очень-то разоряйся,- кинул ему Жилин.- Привыкли на войне язык распускать и рукам волю давать. А тут не война, тут все по-правильному должно быть.

- Как? - спросил Самарин.

- Так,- пробормотал Жилин и отвернулся к стене.

Волков зло усмехнулся, снял гимнастерку

- Сам разденешься или помочь? - наклонился ко мне Гермес.

- Сам.

Загасив лампу, мы несколько минут молчали. Потом Волков спросил меня:

- Запомнил их?

- Запомнил.

- Если встретимся, покажешь!

- Один на один я сам справлюсь. А если снова четверо будут, покажу.

- Заметано,- согласился Волков.

Начался дождь - первый за время моего пребывания в Ашхабаде. Упругие струйки разбивались о стекла. Они тоненько дребезжали, словно жаловались на что-то.

- Дожди у нас редкость,- сказал Гермес.

- А снег? - спросил Жилин.

- Выпадает. Только тает быстро.

Под аккомпанемент дождя я задремал. И вдруг услышал какой-то шорох.

- Ты чего, Миш? - спросил Самарин и чиркнул спичкой.

Волков сидел на корточках у раскрытого чемодана, на ладони лежал замасленный «парабеллум».

- С ума сошел! - Я почему-то испугался.

Самарин зажег лампу, протянул к Волкову руку:

- Дай!

- Отвынь, лейтенант,- устало откликнулся тот.- Я не маленький, палить зазря из этой «дуры» не буду. Но, если четверо нападут, кого-нибудь шлепну!

- И сядешь,- сказал я.

- Плевать!

- Дай! - повторил Самарин.- Узнают про «пушку» - не обрадуешься.

- Откуда узнают-то?

- Мало ли откуда.

Повернувшись к Жилину, Волков отчеканил:

- Если заложишь, как вошь пришибу!

- Не запугивай,- проворчал Жилин и посмотрел на «парабеллум». Нехорошо посмотрел, жадно.

Завернув «парабеллум» в промасленную тряпку, Волков сунул его в чемодан и перевел взгляд на Жилина:

- Не обижайся, но ты не поймешь, какой, поэтому и предупредил тебя.- И захлопнул чемодан.

- Не дури,- сказал Самарин.- Хранение огнестрельного и холодного оружия без специального разрешения запрещено. Если мне не веришь, в уголовный кодекс загляни. Надо сдать!

- Знаю! - огрызнулся Волков и, двинув пяткой по чемодану, загнал его под кровать.

Спать уже не хотелось. Боль стихла. Я вспомнил про профсоюзное собрание и воскликнул:

- Чего же вы про Игрицкого ни гугу?

Волков сразу оживился.

- Было дело под Полтавой.

- Рассказывай!

- Поздно уже.

- Все равно не уснуть,- сказал Гермес.

Волков посмотрел на Жилища:

- Не возражаешь?

- Мне шум не помеха,- отозвался тот. - Только огонь задуйте,

Волков дунул в лампу. Пламя повалилось набок и погасло.

- Значит, так,- начал Волков.- Ввалились мы в конференц-зал, а там уже яблоку негде упасть - почти все места заняты. Глядим - Варька пыхтит: локотком папку прижал, в руках стул. В проходе уселся, перед самым помостом. С таким расчетом устроился, чтоб начальство его видело. Спервоначала все шло, как положено. Председатель профкома речь толкнул - целый час цифрами сыпал и фамилии склонял. Прения начались - еще полчаса из пустого в порожнее переливали. Потом вылез на трибуну один тип - всего два раза его в институте видел, да и то мельком - и обрушился на Игрицкого: до коих пор, мол? И пошло-поехало. Один за другим поднимались на трибуну люди-человеки, и все как по бумажке, шпарили. Я враз сообразил - подготовленные. Курбанов подбородок на набалдашник положил и хоть бы шелохнулся. А я на сиденье ерзал. Тут Самарин и сказал: «Давай!» Я писульку в президиум накатал: прошу-де слова. Начал говорить - затихли все. Понял - слушают...

- Ты хорошо говорил, - перебил Волкова Самарин.- Только волновался сильно.

- А как было не волноваться,- возразил тот,- когда на человека напраслину льют? Я этого не люблю. Говорить надо по существу, а то, что у Игрицкого лекции неинтересные,- брехня.

- Курбанов тоже выступил,- сказал Гермес.

- А Владлен? - спросил я.

- Мимо.- Волков не скрывал своего разочарования.- На сей раз чутье подвело меня.

- Оно часто тебя подводит,- уточнил Самарин.

«Сейчас начнут пререкаться»,- решил я. Но в это время Гермес сказал:

- Наша Нина решила шефство над Игрицким взять.

- Бабы, они все одинаковые,- задумчиво произнес Волков.- Одним словом, жалостливые.

Мы потолковали еще с полчаса. Напоследок Самарин предупредил Волкова:

- Учти, «парабеллум» все равно отберу!

- Попробуй,- сонно проворчал тот...

Журнал «Юность» № 7 июль 1976 г.

Верю