|
7
Феодосий! Открой, Феодосий. Нашел место. Отрывай, я же знаю, не спишь. Сейчас люди встанут, по языкам понесут. Светало. Людмила Петровна стучалась в дверь бани.
- Я все ж таки дама, мне все говорят. А еще б года два-три, и кто б я сделалась с этим хозяйством, кем стала бы? Теткой. Два-три года, и все, тетка! Подумай, как мы жили. Стыдно сказать, страшно подумать: на курорты ни разу не съездили. Открывай!
За дверью была тишина.
- Подумай, сам подумай. Встанет Валериан Сергеевич, а ты живешь в бане. Вот мы какие, Валериан Сергеевич, любуйтесь нами!
Муж не откликался.
- Ну, не думаешь ты обо мне, ладно. О детях не думаешь. Так о Валериане Сергеевиче хотя бы подумал!..
Феодосий в это время уже был со стадом.
Хорошего понемножку: начался последний день его работы пастухом. Так объявил ему приехавший на утреннюю дойку Манякин.
- Нет у вас правды, - вяло сказал ему на это Феодосий. На него уже столько всего свалилось, что вялость только и метла его держать в рамках.
- Правды? Теленок у тебя пропал, корову черти взяли - это и есть твоя правда? - Манякин улыбнулся.- Сам-то почему еще остался?
Феодосий медленно поднял голову.
- Выходит, вы же его и натолкнули? - сказал я Манякину.
- Да кто же думал, что он такой ответственный?!
- При чем тут ответственность? - отмахнулся Феодосий, когда я передал ему эти слова Манякина.- Неудобно просто было.
- Неудобно... перед кем? Перед Зорькой? Перед Пистолетом?
- Перед нею.
Вот этим-то неудобством мучаясь, невольной манякинской подсказкой смущенный (а впереди - вымороченный двор, одиночество в бане...), Феодосий и возвращался под вечер с луга.
На пороге бани, отдадим ему должное, сидел Валериан Сергеевич. Внутренний карман его пиджака оттягивало что-то тяжелое.
Феодосий присел рядом.
- Вот как ни жил я хорошо, по-людски, а сон нет-нет, да и приснится... сон,- не здороваясь, заговорил он.- Вот будто бы иду я с поля, наработался, в пыли весь - баня мне нужна. Вот так нужна! А уже протоплена, мать-покойница постаралась... Иду, в огороде уже дух чую, захожу в предбанник, душа горит: париться. Ищу дверь в парилку - двери нет. Жар там, чую, дух березовый, все готово, а двери нет. Страшное дело! Нет двери.
- Вы не поверите, а правда,- сказал учитель.- Я ведь еще мальчиком трехголосую фугу Баха с листа сразу в другую тональность переводил! А потом...
- Завяз?
Учитель кивнул, оба вздохнули.
- Затопляем, что ли? - встал Феодосий.
Людмила Петровна пришла с работы, стала готовить ванну для Валериана Сергеевича. Муж своей дурью перемается, а о госте забывать нельзя. Плеснула мерку шампуня под струю, убавила пламя в горелке, повесила махровую простыню...
- Валериан Сергееви-и-ч!
Мужчины в это время уже отдыхали в предбаннике.
- Корова, знать бы тебе, может пастись от силы восемь часов в сутки,- рассказывал Феодосий.
- А если не наелась? Плохая, допустим, трава?
- Все равно. Восемь часов.
- Ты смотри! Полное совпадение с восьмичасовым рабочим днем человека.
- Восемь часов попробуй! - Феодосий отставил стакан, наклонился к полу и, высунув язык, повертел шеей.- Языком бы так, да шеей так.
Учитель опустился на четвереньки, намереваясь проверить.
- Валериан Сергеевич! - послышалось из-за двери.- Вы тут?
Он замер с высунутым языком и вывороченной шеей.
- Можно вас на минутку?
Кое-как одетый, глупо-виновато ухмыляющийся, он встал перед нею на пороге.
- М-мы, это самое,- покачиваясь, бормотал что-то насчет того, что она же сама хотела их подружить. Людмила Петровна с ненавистью смотрела мимо него на мужа. Затащил такого человека в свою вонючую баню, напоил... Такая месть, такая подлость!
- Хорошо-хорошо! Я там чайку вам приготовлю. Закончите, приходите... с Феодосием Ивановичем.
Феодосий мне сказал:
- Они сговорились.
- Да брось ты! - не верил я.
- А почему он меня из бани тащил? Пошли да пошли!
Чай был приготовлен в летней кухне, они немного посидели втроем, потом Людмила Петровна ненадолго отлучилась, вернулась с бутылкой наливки, была возбуждена, бледна, приторно-радушно их потчевала, к чему-то как бы прислушиваясь... Из-за стола они поднялись только тогда, когда двор вдруг наполнился людьми.
Горела баня.
Враз протрезвевший, Феодосий искал глазами жену, которая всплескивала руками в толпе. Их взгляды наконец встретились, он, по его словам, все понял и пошел со двора.
Через четверть часа он уже был в лесу, рядом с Зорькой и Пистолетом, строил себе при луне шалаш.
Солдат, сменивший Петю, посмеивался. Он тоже был дружен с Феодосием, знал его домашние обстоятельства, считал, что таким способом тот воспитывает жену, с удовольствием ждал продолжения: служба-то скучноватая.
- Бросил вас отец, бросил! Нет его, ушел и не сказал, куда! - гремела утром посудой Людмила Петровна.
Дети завтракали.
- Как ложки держите? Что вы за уроды? Вы его не любили. Если бы вы любили своего отца, кто б так ложку держал? Он слова культурного от вас не слышал. И опять босые! Кто ж так любит своего отца, ну, кто?
Не знаю, как Васе и Вове, а мне этот поворот в настроении Людмилы Петровны представляется самым естественным.
До сих пор во всем был виноват муж. Исчез он, во всем пришлось быть виноватыми детям. Других-то близких рядом с нею не было!
Она съездила на базу, а когда вернулась, то обнаружила, что пропали и они. На телевизоре лежал треугольник письма. «Папа и мама, не волнуйтесь, мы в порядке. Мы отправились в путь. Пес с нами».
На кроватях в детской, как два черных гробика, лежали скрипичные футляры, а поверх них смычки.
Сходство футляров с гробиками повергло ее в ужас, она пала на колени.
- Я ли вас не растила, я ли вас не любила, я ли вам добра не желала?
Если бы слушать только ее голос, нипочем нельзя было бы подумать, что это дама, которой «все так говорят».
- Да я встаю - о вас думаю и ложусь-о вас мечтаю, а на базу поеду - места себе не нахожу!
Возле построенного Феодосием шалаша в лесу дымился костерок, мужчины хлебали уху, рядом лежал пес, невдалеке паслись Зорька с Пистолетом - картина, которой нельзя не позавидовать.
Ложками работали поочередно: отец - Вася - Вова.
- Ты чего вперед меня? - возмущался Вова, толкая брата.
- Всем хватит,- говорил отец.
- Я на четырнадцать минут старше, - качал свои права Вова.
- Хлеба кусайте больше,- посмеивался отец.- Шли сюда, никто не видел?
- А мы разными дорогами.
- Разумно. Матери что сказали?
- Записку оставили. Они нас в поездах ловить будут.
Людмила Петровна металась по селу, по городу, опять по селу. Возвращаясь в пустой, теперь уж действительно вымороченный двор, продолжала причитать.
- Ой, где же была ваша гордость, да где же было и достоинство, и куда девалась жалость к вашей маме? Ой, да к матери-отцу!
Среди этих причитаний она не заметила, что осталась совсем одна: уехал и Валериан Сергеевич. Его целью тоже был лес.
Если дети там, то он уговорит их пожалеть мать и привезет домой. Тогда прощение Людмилы Петровны ему обеспечено, можно будет, наконец решить вопрос с «Кристиной» и убираться - комедия явно подзатянулась.
Оставив машину возле леса, он вошел в кусты и сразу же наткнулся на автоматчика. Вместо того чтобы остановиться на его негромкий окрик, Валериан Сергеевич бросился бежать.
В два прыжка тренированный Петя настиг нарушителя, и дальнейшую судьбу маэстро уже решали другие...
Между тем в лесу назревало печальнее событие. Феодосий отлучался в соседнее село за продуктами (в своем не показывался, чтоб Манякин не отобрал пропуск), а когда вернулся, встревоженные близнецы поили из ложки теленка. Выглядел Пистолет скучным.
- Понесло? С кровью? - Феодосий присел, стал обследовать теленка, поднялся бледный: этого случая он не предвидел.- Нарвите конского щавеля. Заварите и поите. Теплым.
Феодосий выбежал из леса, наткнулся на брошенную машину учителя и погнал в город...
Доставленным куда нужно учителем занимался соответствующий майор. За окном кабинетика шумел лес, Валериан Сергеевич старательно играл на скрипке, взятой для него в культчасти, дабы проверить специальность нарушителя. «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат...» Майор слушал, прикрыв глаза.
- Старею, наверное. Войны застал... почти что ничего не застал. А слушать не могу, подкатывает! - Он деловито застегнул воротник.- Ну, со специальностью более менее ясно. Хорошая специальность. Пойдем дальше!..
В магазин к Людмиле Петровне ворвалась растрепанная Ремонаида. Она ожидала увидеть «Нюрку из сельмага», перед нею же была хоть и невеселая, но дама.
- Лгун! - закричала супруга Валериана Сергеевича, как будто он был здесь же.- Лгун проклятый! У тебя есть штаны с вот такими пузырями...
- Я что, ненормальная?..
Журнал «Юность» № 6 июнь 1982 г.
Год теленка
Trackback(0)
 |
Год теленка часть 7
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed