Главная «Меченая! Меченая!»
«Меченая! Меченая!» Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
21.06.2012 07:02

Читать предыдущую часть

В этот день Катя и Мариша дежурили.

На большой перемене они выпроводили всех из класса, Мариша со звоном распахнула окна и убежала за водой - поливать цветы, а Катя отправилась к тете Нюше клянчить новую тряпку стирать с доски - старая совсем истрепалась.

Вернувшись в класс, Катя увидела Валерку Костикова, который с вороватым и довольным видом трудился у доски. На грифельно-черном фоне с каждым движением мелка все отчетливее вырисовывалось изображение верблюда с огромным кривым горбом. Еще секунда, и верблюд оказался в очках; он смотрел в класс требовательно и строго. Катя не сразу поняла, что рисует Костиков, но, вглядевшись, вспыхнула от обиды и злости. Верблюд был удивительно похож на Василия Ивановича,- в таланте этому злыдню Валерке отказать было нельзя. Катя знала, что мальчишки из компании Валерки - в классе имелось еще два таких оболтуса - все время поддразнивали учителя, намекая на его горб. А за большой переменой как раз и должна была быть литература, Василий Иванович мог войти в класс каждую минуту и увидеть отвратительный рисунок. Катя вне себя подбежала к доске.

- Сотри сейчас же! - крикнула она, замахиваясь на Валерку тряпкой.

- Еще чего? - хмыкнул тот, отряхивая с ладоней мел и довольно оглядывая свое произведение.

- Да как ты смеешь? Ты!..- Катя захлебнулась от возмущения и бросилась сама к доске с тряпкой в руке.

Но Валерка отталкивал ее, не давал подойти.

- А что особенного, чего раскипятилась-то? Ну, нарисовал верблюдика, - паясничал Костиков.- Одногорбое млекопитающее, бескопытное. Как раз изучаем по зоологии. Забыла?

- Не притворяйся идиотиком!

В класс с чайником в руке вбежала Мариша. Едва глянув на доску, она поняла, в чем дело.

- Опять за старое, Костяков?.. Думаешь, он впервые так безобразничает? - обратилась она к Кате.- Всегда перед уроком Василия Ивановича норовит какую-нибудь гадость на доске изобразить.

- Гадость? - переспросил Валерка.- Разве непохоже получилось? Послушай, Бабочкина, я ведь не твою подружку с мышью на щеке нарисовал!

- С мышью? С какой еще мышью? - не поняла Мариша.

- А вот эту! Меченую! - Хлопнув себя ладонью по щеке, Валерка ткнул пальцем в сторону Кати.- Меченая! Меченая! - закричал он, перескакивая с парты на парту и уклоняясь от кулаков Мариши, которая в ярости гонялась за ним,- куда девалось ее обычное спокойствие.

Катя застыла у доски ни жива ни мертва. Как ненавидела она в эту минуту Костикова! За Василия Ивановича, за себя, за всех, кого этот злой мальчишка ни за что ни про что походя оскорблял!

- Что за шум? - В открытых дверях показалась нескладная фигура Василия Ивановича.- Костиков! Бабочкина!

Глотая слезы, Катя схватила тряпку и принялась быстро стирать с доски подлый рисунок. Только бы Василий Иванович не успел его разглядеть!..

Но было поздно. Мельком глянув на доску, Василий Иванович сразу же обо всем догадался. Он и раньше не раз замечал изображение верблюда в очках, сделанное на классной доске чьей-то жестокой рукой. Понял учитель и то, что эта новенькая, с грустными серыми глазами и безобразным пятном на щеке, хотела скрыть от него рисунок, хотела защитить его от Костикова... А мальчишка, видно, и ее заодно оскорбил.

Во время урока Катя все время украдкой следила за Василием Ивановичем. Рассказывая о творчестве Гоголя, он медленно расхаживал между рядами парт. Голос его звучал, как всегда, ровно и выразительно, и Катя с облегчением подумала: «Слава богу, кажется, не догадался». Кате было так его жаль. Вот он ходит и стоит перед ними - мальчишками и девчонками,- пожилой, уставший человек, без верхней пуговицы на заношенном пиджаке. Катя с первого же дня приметила эту оторванную пуговицу. Уже месяц прошел, как она в новой школе, а пуговицы все нет... Некому, верно, и приглядеть за Василием Ивановичем как следует.

А Василий Иванович, расхаживая по классу и рассеянно слушая Лялю Румянцеву, отвечавшую урок, с грустью думал о том, как открыть глаза на мир таким вот Костиковым, как научить их уважать людей, понимать, что такое сочувствие, сострадание к чужому несчастью...

Василий Иванович, потерявший сына на войне, очень любил ребят. И ученики отвечали ему тем же; каждый урок горбатого учителя был для них праздником. И сейчас в классе было очень тихо и спокойно, только один Валерка Костиков на своей «Камчатке» озирался с победоносным видом, считая себя, по-видимому, героем дня, и даже пытался хихикать, но староста класса Сема Винников так глянул на него, что он сразу же притих.

Каждый раз, когда кто-то даже нечаянно касался Катиной раны, она долго не могла успокоиться. И сегодня, возвращаясь из школы, с горечью думала: так и будут обижать ее всю жизнь из-за проклятого пятна, в существовании которого она не виновата.

Вот, думала она, Василий Иванович - пожилой, такой уважаемый всеми человек, а его осмеливается оскорблять какой-то ничтожный Валерка, заносчивый, надменный мальчишка, у которого и на грош ума нет! А что же Костикову церемониться с ней, Катей? Наверно, и другие думают про нее: «Вот уродина!», только не говорят. Даже Мишук отстранился от нее, от своей подруги детства, предпочитая чужую, пришлую девчонку; потому, наверно, и предпочел, что на лице у Тоськи ни единого пятнышка, чистенькая и румяная, как манекен в витрине парикмахерской.

А Катя мечтает стать певицей, петь на сцене в больших, многолюдных театрах. И вдруг случится так: кто-нибудь из публики, когда она будет выступать, крикнет: «Меченая! Меченая!», как крикнул Валерка... Она же после такого никогда не заставит себя выйти на сцену, никогда...

А тетя Наташа да и этот божий одуванчик Алексеевна уверяют ее: если с верой попросить бога, пятно может исчезнуть. Ах, если бы бог и вправду существовал и обладал таким могуществом!..

- Куда так спешишь? Подожди...- услышала она за собой запыхавшийся голос Мариши.

Катя остановилась, подождала, и дальше подружки пошли вместе.

- Да не переживай ты! Плюнь! - сочувственно заглядывая Кате в лицо, говорила Мариша.- Он ведь злыдень известный. Однажды мой завтрак в окно выбросил... И еще хотел, чтобы я рубль у него взяла. Да плевала я на его рубль! Всех-то он дразнит, ко всем цепляется, репей шелудивый! Не обращай внимания, право!..

- Я понимаю, Мариша. И все равно обидно. И почему, почему я одна такая несчастная? За что?

- Ну не расстраивайся, Катюшка... Ребята у нас в классе хорошие, не дадим тебя Костикову в обиду. Хочешь, я его завтра как следует тресну? А?

- Смешная,- вздохнула Катя.- Если бы только в Костикове было дело...

- А что еще?

Катя махнула рукой. Она не сумела бы объяснить свое горе новой подруге, да и вряд ли Мариша полностью поняла бы, как отравляло Кате жизнь родимое пятно. Понять может только тот, кто испытывает такую же, равную обиду.

- А знаешь что? - Мариша тронула Катю за руку.- Как сделаешь уроки, приходи ко мне. У нас мальчишки во дворе каток залили... Знаешь, прямо из шланга. Мировой каток получился! Ты ведь катаешься на коньках?

- Если смогу, приду.

Девочки расстались на углу, и каждая направилась в свою сторону.

Погруженная в невеселые мысли, Катя не спеша шла домой и уже заворачивала в свой переулок, когда кто-то снова окликнул ее по имени.

Она обернулась. К ней подходил своим быстрым, стремительным шагом Василий Иванович. По-видимому, он жил где-то недалеко от Катиного дома, так как они часто встречались на улице и учитель всегда приветливо ей кивал. Обычно Катя радовалась этим встречам, но сегодня...

Сейчас Василий Иванович начнет расспрашивать ее и допытываться о происшествии на перемене, подумала, холодея, Катя. А что она ему скажет?

Если нажалуется, что Костиков обидел, Василий Иванович подумает про нее: ябеда! Катя никогда ни на кого не жаловалась и сама терпеть не могла фискалов. Сказать правду, из-за чего произошла ссора, она тем более не могла. Проделка Костикова глубоко ранила бы учителя. А он как будто так ни о чем и не догадался.

Василий Иванович, оглядев Катю своими блестящими голубыми глазами, как ни в чем не бывало, спросил:

- Ну что, Озерная Катерина, попривыкла к новой школе?

Катя даже растерялась от его веселого и такого простого вопроса.

- Спасибо, привыкаю,- краснея, пробормотала она.- Я с Маришей Бабочкиной дружу.

- Что ж, дружи, дружи, она девочка славная. Тихоня только, побойчей надо быть... У нас в классе вообще много хороших ребят...

Несколько минут они шли молча, потом Василий Иванович снова заговорил:

- Хорошо иметь много друзей. И у меня их за жизнь порядочно набралось. Чуть ли не во всех городах товарищи и ученики мои бывшие, и коллеги по работе, и разные другие люди... Переписываюсь с ними и в отпуск - то на север, то на юг - к дружкам своим еду... Знаешь,- продолжал Василий Иванович,- был у меня один друг, и случилась с ним на фронте беда. Изувечило его. Вначале, казалось, подлечили, а потом недуг его стал сказываться все больше и больше, и друг мой загоревал. Родных никого не было, в войну все погибли,- остался он наедине со своей бедой. И стало ему казаться - никому-то он не нужен и всем противен... Никого и сам не хотел видеть. Так и сидел целые дни один. А раз проснулся - весна на дворе. Солнечные зайчики по стенам прыгают. Распахнул он окна, а за окнами и птицы тебе поют, и ребята смеются, играют... И товарищ мой вдруг подумал: «А что же это я с собой делаю? Да разве можно от жизни отказываться?» И взял он себя крепко в руки, перестал раздумывать над тем, какой он несчастный. Вернулся к людям. Конечно, не всегда легко и сейчас ему бывает, но научился он держать голову высоко и не обращать внимания на мелкие обиды и горести.

Катя искоса внимательно поглядела на Василия Ивановича: «Уж не о себе ли самом он рассказывает?» А Василий Иванович продолжал говорить:

- Мы много знаем людей, которые прославились своим мужеством, сумели переступить через собственное несчастье ради большого дела. И несчастье не только не сломило, а, наоборот, укрепило их волю, их силу. И сколько пользы сумели они принести людям. Взять хотя бы нашего Николая Островского. Какую книгу он написал, прикованный к постели, тяжело больной... Книгу о человеческом мужестве! И герой его, Павка Корчагин, до сих пор один из любимейших наших героев! Ты ведь тоже любишь Павку?

- А как же!

- А вспомни, великий немецкий поэт Генрих Гейне, тот восемь лет лежал в «матрасной могиле», а многие его лучшие стихи написаны как раз в это страшное для него время.

Стихи против подлости, полные насмешки, сарказма... Да хотя бы и герой наших дней, Алексей Маресьев, какую волю проявил, чтобы победить свой недуг... Вот так-то, дорогая Катя. А мы иногда слишком близко принимаем к сердцу свою маленькую беду...

Они остановились на перекрестке, и Василий Иванович взял Катину руку, подержал в своей. И Кате вдруг стало легче на душе, и, почти успокоенная, она, улыбнувшись Василию Ивановичу, побежала домой.

Продолжение читать здесь

Родимое пятно

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge