Главная Изменники
«Изменники!» Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
20.06.2012 21:39

Читать предыдущую часть

Наконец оно наступило, долгожданное праздничное Седьмое ноября. Задолго до вечера Катя принялась прихорашиваться. В этот день ей хотелось быть нарядной и особенно привлекательной. Она распустила косы и долго расчесывала волосы частым гребнем,- от этого они делаются пушистее и красиво блестят. Заплела, опять расплела косы - показалось, вышло небрежно.

Наблюдавшая из кухни Наталья Петровна фыркнула:

- Ну чисто принцесса на бал собирается!.. Иди уж, переплету, а то кабы дырку в зеркале не проглядела... Давай гребешок и ленты!

Катя отложила зеркало и пошла на кухню. Наталья Петровна красиво заплела и уложила ей волосы.

И Катя опять долго смотрелась в зеркало.

Очень аккуратная, с большими, тревожными серыми глазами девочка смотрела на нее из овальной рамы. Ах, если бы не пятно! Как оно уродует лицо, как портит...

- Хороша, хороша краля! - добродушно ворчала Наталья Петровна.

На кровати ожидала своей очереди парадная Катина форма,- еще вечером, накануне, тетя туго накрахмалила передник и воротничок.

- Спасибо, теть Наташа!- Катя чмокнула тетку в щеку, осторожно, чтобы не помять, подхватила белоснежный передник, похожий на бабочку-капустницу, закружилась по комнате.

- Будет дурачиться-то! - шутливо прикрикнула тетка.

- Застегни-ка мне сзади пуговицы, не дотянусь сама.

Наталья Петровна тоже принарядилась к вечеру. В черном шелковом платье с белым кружевным воротничком она выглядела торжественно и важно; ниточка янтарных бус обнимала шею.

- Поспешили собраться,- заметила она, глянув на часы.- Куда в такую рань?! Там, поди-ка, ни одной души еще и нет.

А Кате не терпелось, не сиделось на месте. Она уже настроилась на праздничный лад: ей хотелось музыки, шума голосов, смеха, хотелось петь...

Она походила по комнате, постояла у окна, глядя в сгущающуюся синеву сумерек. Если бы мама была жива, как она сейчас радовалась бы и волновалась! В прошлом году в этот самый день и чае они собирались на вечер вместе... Мама, мама!.. Если б она знала, как одиноко и пусто стало без нее на земле!..

Катя вспомнила: давно уж не бралась за дневник. Осторожно, чтобы не помять платье, присела на краешек стула, открыла ящик письменного стола, вытащила из-под стопки учебников толстую тетрадь.

- Неужто за уроки? - удивилась Наталья Петровна.

- Сочинение задали. Попробую черновик набросать...- солгала Катя, чувствуя, как наливаются жаром щеки.

«В прошлом году в этот день я выступала на вечере запевалой в хоре, а сегодня буду петь соло,- весь зал будет слушать меня одну. Страшно и хорошо! Интересно, взрослым певцам тоже страшно? Или они привыкают и им все нипочем? Нет, наверно, каждый раз страшно. Столько народу слушает тебя и судит. Вот бы мама послушала... Она так мечтала, чтобы я стала настоящей певицей, чтобы пела в настоящем театре.

И Алеша так любил меня слушать...

Больше всего на свете я хочу сегодня хорошо спеть. Пусть Тоська позавидует. А то воображает... Раз арифметика ей дается, она уж и пуп земли!

Подумаешь, пятерочница! А у меня хоть и тройка, зато я пою... На прошлой спевке Андрей Степанович опять меня хвалил. А вчера шла мимо учительской и нечаянно услышала, как он выговаривал Полине Федоровне: «Да не мучайте вы девчонку. У нее ведь дорога далеко от вашей цифири лежит... Талант у нее богом данный». И я подумала: а вдруг это про меня? И Миша давно не слышал, как я пою. Правда, тетя Варя говорит, что ему медведь на ухо наступил - наступил, да еще и притопнул. Ужасно смешно звучит: «Мишуку на ухо медведь наступил и притопнул».

- Пошли, однако, пора! - окликнула Катю Наталья Петровна.

Она еще раз с ног до головы придирчиво оглядела племянницу, одернула передник, подправила бант и перекрестила.

- Перекрестись и ты,- прошептала ей на ухо.- Бог удачу пошлет.

«Я знаю, я сегодня хорошо буду петь и без вашего бога»,- хотела сказать Катя, но промолчала, только пожала плечами.

Наталья Петровна сердито нахмурилась, поджала губы. Недовольные друг другом, они всю дорогу до школы шли молча.

Когда вошли в зал, там уже было порядочно народу. Катя отыскала свободное место поближе к сцене и, усадив тетку, убежала за кулисы.

Здесь тоже толпились взволнованные, принарядившиеся «артисты» и, как водится в таких случаях, было шумно и весело. Мимо Кати, легонько отстранив ее за плечи, прошествовал на сцену толстый и добродушный директор школы,- ему предстояло открывать вечер докладом об Октябре.

Сквозь дырочку в занавесе Катя наблюдала зал, искала глазами Мишу. После той нелепой, непростительной ссоры во дворе, когда она крикнула, чтобы Мишук с ней не разговаривал, они и правда еле-еле здоровались. Буркнет Миша «здрасть» - и мимо. И за весь день даже не посмотрит в ее сторону.

В глубине души Катя понимала, что она неправа. Ведь они с Мишей давние друзья и он всегда столько с ней возился, помогал, а она вдруг - раз! - накричала, раскапризничалась... Ведь не Миша, в конце концов, погнался тогда за Тоськой, а она за ним... Что же, действительно, ему и разговаривать ни с кем нельзя, что ли? Глупо вела себя, непростительно глупо! Теперь надо бы подойти и сказать: «Миш, извини, я тебе зря нагрубила»,- так нет, самолюбие не позволяет. Хочется, чтобы подошел первый. Ну пусть даже она не права, пусть... Погорячилась, обиделась. Но он же мальчишка... Ему легче подойти помириться по-доброму или попросту, как ни в чем не бывало, заговорить... Так нет же! Не подходит! И Тоська смотрит на всех такими нахальными, торжествующими глазами,- радуется, видно, что Миша дружит с ней, а на Катю не обращает внимания...

Да, много надежд возлагала Катя на этот вечер. Услышит ее пение Мишук и подумает: «А ведь это у моей подружки такой чудесный голос. Ни у кого нет такого!» И сам подойдет, поздравит: «Хорошо, Катофейка, поёшь, молодчина!» И они опять будут дружить, как раньше...

Кто-то тронул Катю за плечо. Оторвавшись от занавеса, оглянулась - сзади стоял Андрей Степанович, Очень торжественный и важный в своем черном парадном костюме при ярко-голубом галстуке. Видно, тоже волновался: как-никак при всем честном народе будут выступать сейчас его ученики.

- В зал смотришь? Страшновато небось? - улыбнулся он Кате.

- Ага, Андрей Степаныч. Вот даже ладони от страха вспотели.

- Все будет в порядке, девочка.- Учитель ласково потрепал Катю по плечу. - Не забудь только поглубже вздохнуть перед ля диез. Ты иногда в этом месте не вытягиваешь...

Директор, как показалось Кате, говорил невыносимо долго. Но все имеет свой конец, кончился и доклад, и вот уже маленькая, веснушчатая, словно обсыпанная мелкими спелыми зернышками, Соня Решетова объявила первый номер концерта.

Сначала выступал хор. Согласно и красиво звенела песня о Родине и «Если бы парни всей земли». Потом Саша Марченко, энергично рубя рукой воздух, читал стихи Маяковского, Люся исполняла акробатический танец. И, наконец, Соня крикнула на весь зал:

- Катя Озерная!

- Ни пушинки, ни перышка,- шепнула Люся, подталкивая Катю к сцене.

И вот Катя у рояля. В зале полутемно, смутно белеют лица сидящих в первом ряду. Кто-то ободряюще улыбается ей, но Катя так волнуется, что не может узнать кто. Кажется, Полина Федоровна, а может быть, и не она.

Кивнув Кате, Андрей Степанович с силой ударил по клавишам. И, глубоко и радостно вздохнув, Катя запела: - «Орленок, Орленок, мой верный товарищ...»

С каждым тактом голос ее набирал силу, наливался мужественной скорбью, будто и в самом деле Катя стояла на краю могилы, только что принявшей ее друзей.

- «Лети на станицу, родимой расскажешь, как сына вели на расстрел...»

Боль за погибших, желание отомстить врагам, вера в недалекую победу звучали в ее голосе...

Пела и огорчалась: Мишук сидит где-то в задних рядах, и она не видит его лица, его глаз...

Как в тумане, стояла Катя на край сцены. Голос лился свободно, самые высокие ноты давались удивительно легко. И вот - последний взлет голоса, и, прижав руки к груди, Катя кланяется шумно аплодирующему залу. Занавес опускается, поднимается снова, Андрей Степанович берет Катю за руку и подводит к самому краю сцены. Теперь они кланяются вместе - учитель и ученица.

За кулисами к Кате подскочила Люся, чмокнула в щеку.

- Соловейко! - восторженно крикнула она, подняв вверх большой палец.

После Кати выступали юные жонглеры - Коля и Степа Фирсановы. Глядя на летающие в воздухе тарелки, вилки, ножи, Катя вспомнила, как однажды мать Фирсановых жаловалась Полине Федоровне: «И все-то у нас дома летает... Как на вулкане живем. Образумьте их, Полина Федоровна. Исфокусничались совсем. Спасенья нет от их фокусов...»

Жонглерам тоже хлопали дружно и щедро, аплодировала, стоя за кулисами, и Катя. Уж кто-кто, а она-то знает, как приятно волнуют аплодисменты!

С трудом дождавшись антракта, Катя побежала в зал - не терпелось скорее увидеть Мишу. Пора, давно пора им помириться. К черту это дурацкое самолюбие, она подойдет первая! Но в зале ее сейчас же окружили одноклассницы.

- Молодец, Катеринка, не подкачала!

- Есть же такие счастливые...

Девчонки обнимали и чмокали в щеки и в губы, с уважением смотрели издали ребята.

Кое-как отделавшись от почитателей, Катя пошла вдоль стенки, оглядывая зал ряд за рядом. Но Миши что-то не было видно. Не оказалось его и в правом дальнем углу зала, где сидели обычно мальчишки из их класса.

Грустная и растерянная, Катя вышла в коридор. Может быть, дожидается здесь? Не хочет подходить при ребятах? Но и в длинном, холодном коридоре Миши не было. У окна топталась компания парнишек из десятого, и когда Катя проходила мимо, она почувствовала, как потягивает от них папиросным дымком.

- Посторониться, Галя Курчи идет! - шутливо бросил ей вслед паренек с уже заметными темными усиками над верхней губой.

Катя спустилась в вестибюль и пошла было к раздевалке, хотела глянуть, здесь ли Мишино пальто, как вдруг входная дверь распахнулась и в вестибюль с веселым шумом ввалилась компания, в центре которой были Тося и Мишук. На голове у Тоси победоносно сидела чуть сдвинутая набок пушистая красная шапочка с белым помпоном. Глаза сияли. И у обычно серьезного Мишука был веселый и даже бесшабашный вид. Словно кто-то ударил Катю в лицо - она быстро спряталась за колонну, и ее не заметили. И пока ребята раздевались, Катя, прыгая через две ступеньки, взбежала на второй этаж. Скорее, скорее в зал, скорее к тете Наташе! Теперь она казалась Кате самым близким, самым необходимым человеком... Тетка важно восседала на прежнем месте и с довольным видом говорила соседке:

- ...И мать ее, сестра то есть моя, первая певунья на весь поселок была... И сынок у меня голосистый. Всему нашему роду бог талант подарил...

- Тетя Наташ, пойдемте домой,- прошептала Катя на ухо Наталье Петровне и потянула ее за рукав.

- Что такое еще придумала? Только разговорилась с хорошим человеком, а ты...-досадливо проворчала тетка.- Чего не терпится-то?

- Ну, теть Наташ, тогда дайте мне ключи, я одна пойду... Что-то голова разболелась...

- И впрямь ты, Катенька, красная какая-то...- Наталья Петровна неохотно поднялась.- Пойдем, коль неможется... Это с волненья у тебя.

Извините уж нас, пожалуйста,- поклонилась она соседке и величественно поплыла к дверям.

Уже в дверях Катя столкнулась с сияющей, разрумянившейся Верой.

- Как? Уходишь? - воскликнула та.- А мы-то спешили тебя услышать!

- Неужели? - с напускным равнодушием и как можно надменнее протянула Катя и, не глядя на Веру, боясь, что разрыдается, торопливо

прошла мимо.

Следом за Натальей Петровной она выскочила на улицу в холодную, дождливую ночь. Празднично гремело где-то радио, празднично и ярко светились окна домов, школы, всюду праздновали, веселились. А Катя шагала, закусив губы, и повторяла сквозь слезы: «Изменники, изменники!»

Продолжение читать здесь

Родимое пятно

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge