Главная Глава седьмая 4
Глава седьмая 4 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
17.05.2012 09:55

Минует еще неделя. За мной являются двое полицаев и немец с винтовкой. Я прощаюсь с фельдшером и с его помощью выхожу из изолятора. Так как ноги пока не подчиняются мне, полицаи подхватывают меня под руки. Куда это они меня?

Мы проходим мимо лагерных ворот, пересекаем железнодорожное полотно. Мы идем по какой-то лесной дороге. Наконец впереди в просвете между деревьями вырисовываются сторожевые вышки нового лагеря.

- Куда вы меня тащите?

- На курорт,- отвечает один из полицаев.- На хороший германский курорт.

Они оставляют меня перед вахтой. Солдат с винтовкой что-то говорит часовому, и тот приказывает мне войти в этот новый лагерь. Через минуту меня берут под руки два других полицая и волокут дальше. Мы останавливаемся перед зеленым бараком, огороженным колючкой.

Здесь у калитки дежурит еще один полицай.

- Что, словили рыбку? - усмехаясь, спрашивает он своих коллег»

Меня впускают за загородку.

- Эй, старшой! - орет дежурный полицай.- Пополнение!

Показывается невысокий, с ямкой на подбородке человек. Он в сапогах, в комсоставской гимнастерке, заправленной в брюки.

- Помогите... до двери,- прошу я его.

Он заводит меня в барак. Я ложусь на указанную мне пустую дощатую койку - они тут, как и в изоляторе, двухъярусные, - подкладываю под голову котелок, который подарил мне фельдшер. Я очень устал.

И вдруг я вижу комиссара своего полка Худякова... А может, это и не Худяков?

Он поднимается с соседней койки... Неужели он? Неужели Худяков? Чувство, похожее на испуг, овладевает мной.

- Товарищ ко...- говорю я и спохватываюсь.- Михаил, - тихо зову я. Отчество Худякова вылетает у меня из памяти, но это сейчас не так важно.- Михаил!

Он вздрагивает. Смотрит на меня. Его лицо словно ссохлось, губы темные, нос будто крупнее.

- Ты? - Он подходит.- И ты тоже?

- Да.

Он волнуется, прикусывает губу, как тогда зимой при отступлении под Сычовкой.

- Ты ранен?

- Нет, я только что из лазарета, болел тифом.- «Как же он изменился!» - думаю я. - А вы?

- А почему ты здесь?

- Не знаю. А что здесь!

- Здесь пленные политработники. Как ты сюда попал?

Я отвечаю не сразу... Значит, немцы все-таки считают меня политруком... Слишком еще свежа в памяти сцена расстрела на поляне перед березовой рощей человека с красной звездой на рукаве, чтобы я мог спокойно отнестись к тому, что я в глазах немцев политрук.

- Вы помните начпрода Рогача?

- Да. А что? Он тоже в плену?

- Он донес, что я якобы был политруком и работал переводчиком в политотделе дивизии.

- Рогач?.. Такой старательный, дисциплинированный... - Худяков мучительно потирает лоб.

- Рогач,- говорю я.

- Поговорим об этом после, - тихо произносит Худяков.

Лежа на жесткой койке, я весь остаток дня присматриваюсь к людям. Первое впечатление таково, что военнопленные политработники просто не знают, что их ждет. Они заметно отличаются от тех пленных, с которыми я сталкивался раньше: выдержаннее, спокойнее и, обращаясь к старшим, употребляют слово «товарищ». Даже одежда у них опрятнее - я вижу, что кое-кто пришивает отлетевшие пуговицы. А главное» здесь не слышно подленьких разговоров о победоносном продвижении германских войск и нашем близком конце.

На другой день я без посторонней помощи выхожу на проверку. Нас пересчитывает во дворе перед бараком добродушного вида немец-ефрейтор. Нас человек пятьдесят. Есть молодые, лет по двадцать, есть старики, большинство же среднего возраста; все худые, но подтянутые - сразу видно, что военные. Мне как-то легче дышится здесь, хотя я и убежден, что рано или поздно нас расстреляют.

После обеда приводят новеньких. Среди них бросается в глаза человек с яркой рыжей бородой. Некоторые так и называют его - Борода.

Вечером по случаю воскресенья нам выдают, кроме обычного куска эрзац-хлеба, еще по четверть литра жидкой мучной заболтки.

Рыжебородый, стоя у деревянного бачка с небольшим излишком похлебки, солидно поглаживает усы.

- Старичку надо добавить,- убежденно говорит он нашему старшому.- Не обижайте старичка, грех.

Глаза у него молодые, жуликоватые, на лице ни единой морщинки. Ему, наверно, лет тридцать.

Перед отбоем мы с Худяковым гуляем во дворе. Вспоминаем фронт, полк, Симоненко, нашу трудную, но такую хорошую, как теперь кажется, былую жизнь. Во время окружения Худяков с группой бойцов пробивался к партизанам. Не удалось. Счастье еще, что на нем случайно оказалась красноармейская шинель. Партбилет, зашитый в подкладке брюк, он уничтожил уже в лагере, а удостоверение личности и прочие документы попали в руки немцев.

- Если меня расстреляют, - вдруг останавливаясь, говорит Худяков,- а ты уцелеешь и вернешься, сообщи, пожалуйста, моим родным... Я сделаю все, что смогу, чтобы тебя перевели отсюда.

Журнал «Юность» № 7 1963 г.

Люди остаются людьми

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge