Главная Глава седьмая 1
Глава седьмая 1 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
17.05.2012 09:19

Тускло светит солнце. Посреди лагерной площади за столиком сидит плоский, будто вырезанный из фанеры, немец-переводчик, рядом с ним - писарь-пленный. Они регистрируют наших командиров, которые должны направляться в специальные лагеря для офицерского состава. По словам переводчика, военнопленные офицеры получают там приличный паек, их не принуждают к тяжелому физическому труду, им гарантируется особое обращение в соответствии с правилами офицерской чести... Переводчик, приподняв над головой фуражку, вытирает синим платком лысый лоб. Я подхожу к столику.

- Запишите меня.

- Ты есть официр?

- Да.

- Чин?

- Техник-интендант второго ранга... Можно просто лейтенант. Переводчик недоверчиво смотрит на меня.

- Какой военный должность?

- Заведующий делопроизводством штаба дивизии.

- О, штаб дивизии?.. Сколько имеешь лет?

- Двадцать.

- Коммунист?

- Нет.
- Иметь в виду, мы будем проверяйт. Если ты лгал, запираем в карцер.- Он протягивает мне сухой птичьей лапкой какой-то жетон.- Первый барак, штубе два.

Я поворачиваюсь и иду к ближнему от ворот бараку... Расчет мой прост: записавшись в офицеры, я, может быть, встречу знакомых из своей дивизии, возможно, даже Иванова; я сохраню остаток сил и тогда при первом удобном случае вместе с товарищами сбегу. Я все равно сбегу из лагеря - в этом я уверен. Что до моральной стороны дела, то сейчас она мало заботит меня: во-первых, я обманываю врага, а, во-вторых, по занимаемой должности я и был лейтенантом».

В офицерском бараке сравнительно чисто. Дощатые полы и нары вымыты, есть даже стол. На нарах лежат люди. Одеты они почти так же, как и остальные пленные, только побриты.

Я нахожу на нарах свободное место, ложусь. Думаю, что неплохо бы и мне побриться. Правда, темный пушок над верхней губой и на подбородке, наверно, делает меня с виду старше, но раз здесь все бреются, то, вероятно, и я должен.

- А где же ваши вещи?

На меня глядят внимательные, очень усталые глаза.

- Какие вещи?

- Ну, шинель, котелок хотя бы...- У соседа пергаментное лицо, длинное! но приятное. Ему, видимо уже под пятьдесят,

- У меня ничего нет,- отвечаю я.- Все разбомбило,

- Трудненько вам так... Вас из-под Ржева сюда?

- Из самого Ржева. А вас?

- Я был до этого в Сычевке.

Мы знакомимся. Я узнаю, что капитан Носов - артиллерист, заместитель командира дивизиона, что он ранен в ногу, к счастью, не тяжело; он москвич, по гражданской профессии - архитектор, в далеком прошлом - подпоручик: ему пришлось воевать с немцами еще в ту войну. У него здесь тоже нет близких знакомых и никого из сослуживцев, так что, если я не против, мы можем держаться вместе.

Я с большой радостью принимаю предложение Носова.

После обеда, пристроившись на завалинке барака, мы долго обсуждаем причины нашей неудачи под Ржевом, Конечно, немцам удалось создать огромный перевес в силах, особенно в танках и авиации. Но, как полагает Носов, если бы нам дали приказ на выход из окружения неделей раньше, когда еще существовал коридор, то всей этой трагедии не произошло бы. По мнению Носова, в Ржевском котле мы потеряли несколько дивизий. Это страшно.

- Я иногда имею возможность просматривать вырезки из немецких газет,- говорит он, - мне тайком приносит один писарь-москвич... Так ежели верить их сводкам, они продвигаются уже к Волге, обходя Москву с юга... Страшно, страшно!

Вскоре Носов, прихрамывая, отправляется в санчасть. Я захожу в барак.

За столом сидят трое. Невысокий лупоглазый пленный сечет воздух раскрытой ладонью.

- И правильно! Давить их надо. Загубили Россию. Разорили Зимогоры!

Короткопалая пятерня поднимается и опускается после каждой фразы.

Я забираюсь на нары и оттуда наблюдаю за спорящими.

- Ты, Николай, здря шумишь,- говорит один из сидящих, хмурый и длинный.- Что мы знаем? Ничего не знаем,

- А по мне,- басит третий, с распухшим лицом,- попала птаха в дермо - не чиликай.

- То есть как это не знаем? - Лупоглазый от злости бледнеет.- А какие же тебе нужны еще особые знания?

- Ну, в масштабах-то государства. Не везде же было так.

- Везде, везде, везде! - опять сечет воздух пятерня.

- Ты что, посажен был? - интересуется распухший.

- Я - нет.

- А я был, восемь месяцев под следствием находился, Всего повидал и испытал, туды твою мать. У меня поболе твоего оснований для обид. Понятно тебе? - басит распухший.- Но я русский, русский - разумеешь ты это или нет?

- А я не русский?

Хмурый еще сильнее хмурится.

- Ничегошеньки мы не знаем, Николай. Решительно ничего!

- А ну вас! - Лупоглазый с шумом встает.- Поглядим, что вы запоете через месяц, когда германская армия дойдет до Урала.

Хмурый и распухший умолкают и будто сжимаются.

- Эх, шкура! - бормочет рядом со мной человек с худым, суровым лицом. Он, кажется, бывший комбат, старший лейтенант.

Дня через два Носов украдкой показывает мне немецкую сводку. «Верховное командование («Das Oberkommando») сообщает...» - читаю я первые слова, отпечатанные жирным шрифтом.

В это время к нам быстро подходит Николай.

- Что они пишут? - В меня вперяются пустые, оловянные глаза.- Ты знаешь немецкий?

- А что тебе надо?

- Вот дурак! - Лупоглазый мотает головой - Кабы я знал язык, я бы часа не пробыл тут, за проволокой.

Мне хочется съездить ему по морде, но Носов придерживает меня за рукав.

Журнал «Юность» № 7 1963 г.

Люди остаются людьми 

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge