Главная Глава девятая 3
Глава девятая 3 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
17.05.2012 10:33

Немцы в трауре. Немцы вывесили с черной каймой флаги... Весь февраль, словно в отместку за свое поражение на Волге, здешние немцы с особенным усердием измываются над нами. Метут метели, мокрый снег лепит лицо, а мы с утра до вечера маршируем и поем. От деревянных колодок кровавые мозоли на ногах, кружится от голода и слабости голова, а мы маршируем и поем. Злой гном, наш шеф, придумывает новое наказание для провинившихся: приказывает садиться в снег и сидеть, не шевелясь, пять минут. Кто не выдерживает - лишается обеда. «Раз, два, три!» - хрипло командует старший. «Если завтра война»,- кажется, в тысячный раз ослабевшим, дрожащим голосом запевает запевала. «Клац, клац, клац», хлопают наши колодки... Тяжело, но и радость на сердце: наконец-то большой неролом в войне.

И скоро повсюду повернут их и погонят безостановочно - в этом теперь никто не сомневается.

Однажды под вечер в зондерблок приводят новенького: худого, старого, в огромных, слетающих с ног колодках. Зимодра, подойдя, обнимает его. Оказывается, это наш старший по Борисову, полковой комиссар, которого немцы возили в Берлин, пытаясь переманить на свою сторону. Не вышло! Молодец, товарищ полковой комиссар!

Утром его вызывают к зондерфюреру. Потом по очереди вызывают Зимодру, Худякова, Костюшина. День спустя к зондерфюреру ведут Типота, Виктора, Ираклия, Ваську и остальных наших (Ираклий потом рассказывает мне, что на каждого из нас заводится учетная карточка - вероятно, перед отправкой в какой-то новый лагерь). В числе последних вызывают и меня.
Длинноносый шеф указывает мне на дверь, куда я должен войти. Стучусь.

- Herein!-слышится изнутри. Вхожу. Чистая, светлая комната.

За письменным столом сидит одетый с иголочки зондерфюрер Мекке.

- Фамилия?

Он помечает на карточке мою фамилию, затем перебирает тонкими пальцами картонные папки, видимо, наши личные дела.

- Можете сесть.

Сажусь на табурет, стоящий посреди комнаты. Страшновато почему-то. Мекке читает бумаги, усмехается.

- Вот почему вы сразу отозвались на мое «herein». Вы были переводчиком в штабе полка?

- Да.

- Прекрасно. - Он откладывает лапку в сторону.- Значит, если верить вам и бывшему вашему комиссару полка Худякову, вы не политрук?

- Нет. Когда я поступил в армию, мне было семнадцать лет, я еще не мог быть политруком.

- Я знаю ваши порядки, можете не разъяснять. - Мекке вооружается карандашом и листком чистой бумаги.- Отвечайте быстро: сколько вам лет и месяцев сейчас?

- Восемнадцать лет и четыре месяца. - Дата рождения?

- Четырнадцатое октября тысяча девятьсот двадцать четвертого года.

- В каком году пошли в школу? Быстро, быстро!

- В тридцать первом. Мне не было еще семи лет.

- В каком закончили?

- В сорок первом.

- Сколько было лет?

- Шестнадцать.

- Когда поступили в армию?

- Четырнадцатого декабря сорок первого. Мне было семнадцать лет и два месяца.

Мекке отчеркивает карандашом  свои вычисления.

- Stimmt, как говорится. Но это еще не все. Как вы семнадцати лет попали в армию?

- Пошел добровольно.

- Что, комсомолец?

- Да.

- Гм... Похвальная прямота. У нас здесь редко сознаются в своей принадлежности к комсомолу, то бишь к Всесоюзному ленинскому коммунистическому союзу молодежи, не так ли? Хотя мне-то отлично известно, что восемьдесят процентов вашей молодежи - комсомольцы.

Еще несколько вопросов. Отвечайте быстро. Последняя занимаемая должность в армии?

- Заведующий делопроизводством в штабе дивизии.

- Звание?

- Старший...- Я прикусываю язык. Поймал меня, сволочь.

Мекке насмешливо кривит губы.

- Старший политрук? Старший лейтенант?.. Не верю.

- Старший сержант, - помедлив, В Смоленске я зарегистрировался как техник-интендант второго ранга.

- С какой целью?

- Хотелось встретить кого-нибудь из командиров-сослуживцев.

- Понятно. Рассчитывал найти знакомых, стакнуться и бежать. Правда? Ну, ну, договаривайте до конца!

- Нет, - твердо отвечаю я.- О побеге я не думал.

Ишь чего захотел, проклятый шпион!

- Ладно,- говорит Мекке.- Где вы изучали немецкий язык? В спецшколе НКВД?

- В обыкновенной школе, в десятилетке. Кроме того, я брал частные уроки.

Мекке закуривает сигарету.

- И последний, так сказать, деликатный вопрос... Что бы вы сделали со мной, если бы я попал к вам в плен? - Его холодные, колючие глаза, кажется, прощупывают меня.

- Ну, как и любого немецкого офицера...- подумав, отвечаю я, но он прерывает:

- Расстреляли бы?

- Отправили бы в лагерь для военнопленных.

- Вы пешка, - внезапно раздраженно говорит Мекке. Возможно, я переведу вас в блок для рядовых. Можете идти.

Вернувшись в зондерблок, я подробно рассказываю Худякову о своем разговоре с Мекке.

- Тебя обязательно выпустят отсюда,- говорит Худяков.- Только будь поосторожнее с незнакомыми. И вообще научись не показывать, когда это нужно, своих чувств - прибереги для настоящего дела.

- Постараюсь...

Тянутся снежные, вьюжные дни. Заканчивается февраль. Настает март. Мы все чаще поглядываем на восток, откуда вместе с солнцем приходят к нам новые надежды. В лагере упорно бродят слухи, что немцы медленно отступают по всему фронту. С мыслями о фронте мы теперь укладываемся на свои треклятые тесные нары, с этими мыслями пробуждаемся по утрам.

Очередное серенькое утро.

- Aufl Auf! - лает угрюмый шеф.

- Подъем! - кричит старший.

Шеф зовет его к себе и что-то быстро говорит ему.

- Всем выходить с вещами! - дрогнувшим голосом командует старший.

Неприятно сжимается сердце. Товарищи берут вещмешки, противогазные сумки - у кого что есть, я цепляю к крючку шинели котелок, и мы выходим. Выстраиваемся в колонну на дороге за оградой. Нас окружают конвоиры. Появляется Мекке в сопровождении нескольких офицеров.

Мекке достает из портфеля бумагу и начинает выкликать людей по фамилии в алфавитном порядке. Вызванные строятся отдельно.

Уходят полковой комиссар, Зимодра, наш старший - майор, Костюшин, Васька. Потом Виктор, Соколов-Типот, Худяков, Ираклий... Через четверть часа на дороге напротив зондерблока нас остается всего человек двадцать.

Мекке прячет список и вместе с другими офицерами направляется в здание комендатуры.

- Марш!- командует начальник конвоя. Колонна отобранных трогается. Даже не удалось попрощаться с друзьями!

Нашей группе приказывают повернуться кругом. Немец-ефрейтор и полицай ведут нас мимо кухни к серому дощатому бараку, огороженному новеньким колючим забором.

- С новосельем вас, землячки,- улыбается полицай, закрывая за нами калитку.

Ефрейтор с красным, пьяным лицом размышляет с минуту, затем, сняв перчатку, показывает нам два пальца.

- Zwei Mann. Kafee holen.

- За кофеем. Двух, - переводит полицай и указывает на меня и на плечистого синеглазого человека.

Журнал «Юность» № 7 1963 г.

Люди остаются людьми

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge