|
Моя служба военным переводчиком начинается в первую же ночь. Возвратившись из расположения батареи, я устраиваюсь на охапке сухой, теплой соломы в той половине избы, где отдыхают все штабисты, сплю без сновидений и вдруг слышу: «Переводчик!» Меня кто-то трясет, дергает за шинель.
- Переводчик! - кричит кто-то надо мной.
Я хочу повернуться на другой бок, но мне не дают.
- Встаньте, вас комиссар полка, - говорит над моим ухом незнакомый голос.
Вскакиваю, протираю глаза. Спросонья ничего не разберу: кто переводчик, зачем я нужен комиссару.
- Переводчик, проснись, - произносит резкий голос комиссара полка.
Да, это я теперь переводчик...
В темной комнате круг света от коптилки, и в этом желтом мерцающем кругу стоит долговязый, нескладный немец в пилотке, обмотанный женским платком. Комиссар сидит о тени за столом, штабисты приподнялись со своих мест и с любопытством
взирают на пленного.
- А ну, поговори с ним,- приказывает комиссар.
Подхожу к немцу поближе. Он выше меня на целую голову и дрожит. Где это его прихватили?
- Ирэ намэ унд форнамэ? - начинаю я.
Так близко мне еще не приходилось видеть живого врага. Почему-то ощущаю неловкость.
Немец вдруг разражается потоком слов, на что-то, вероятно, жалуясь.
- О чем он? - спрашивает комиссар.
- Сейчас,- говорю я, вслушиваясь в невнятный лепет... Ни черта нельзя понять: сплошная мешанина из незнакомых слов.
- Биттэ, лангзамер,- прошу я.
- Да о чем это вы? - нетерпеливо снова спрашивает комиссар.
- Я спросил его имя и фамилию и попросил говорить медленнее... У него какой-то странный диалект,
- Байерн? - обращаясь к немцу, называю я наугад одну из известных мне земель Германии.
- О, я,- обрадованно кивает немец,- Пайерн. Аукспурк.
- Он из Баварии, из Аугсбурга... У них там очень своеобразный диалект,- докладываю я комиссару.
- Аугсбург я тоже понял,- вставая, говорит комиссар.- А какой он части?
Я перевожу вопрос. Немец отвечает. Перевожу на русский трехзначное число - номер гренадерского полка, к которому принадлежит пленный. Это несложно»
- Ну, ладно. В штабе дивизии его допросят как следует. Отдыхайте,- говорит комиссар.
Немца уводят. Немного смущенный, я возвращаюсь на ворох соломы.
Утром чуть свет меня будит Коваленко - зовет умываться. В его руках котелок теплой воды и кружка. Он по всем правилам чистит зубы, не спеша намыливается. Я поливаю ему из кружки.
- Теперь давай тебе,- предлагает он.
После завтрака - чая из общего котла, который мы пьем с сахаром и сухарями,- Коваленко представляет меня своему начальнику, оперуполномоченному полка Милютину, худощавому человеку с бледно-розовым лицом. Милютин дает мне две бумажки. Я тут же перевожу тексты пропуска и удостоверения предателя-полицая.
Затем меня подзывает капитан, начальник штаба.
- Посмотрите,- говорит он, указывая на стопку аккуратных листков, лежащих на столе.
Разбираю листки. Это письма из Гамбурга, написанные мелким готическим шрифтом. В конце каждого: «Твоя любящая Эрна».
- Что это? - интересуется капитан.
- Письма какой-то Эрны.
- Тогда оставьте. Мы перешлем их в политотдел.
Капитан критически оглядывает мою шинель, прожженные у костра валенки, потом берет четвертушку бумаги и, нацарапав на ней несколько слов, вручает мне.
- Ступайте на вещевой склад. В конце деревни, на нашей стороне.
Журнал «Юность» № 6 1963 г.
Люди остаются людьми
Trackback(0)
 |
Глава первая 2
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed