|
Ранние декабрьские сумерки. Сегодня ровно год, как я ушел на войну. Хочется побыть одному и подумать. Я прогуливаюсь вдоль корпуса.
Морозно и ветрено. Тюремная стена освещена электрическими лампочками, но двор в полумраке. Возле мостика, переброшенного через ров, по одну сторону стоит Васька, по другую - полицай. Они изредка обмениваются короткими репликами.
Я хожу и думаю о том, что прошел всего год, а сколько событий совершилось на моих глазах, сколько людей - и хороших и плохих - повстречалось за это время.» Интересно устроен человек. Никогда теперь я не перестану удивляться человеку.
...Из лагерной канцелярии показывается комендант-психолог в сопровождении высокого переводчика - его зовут Сергеем. Они поворачивают к нам. Полицай вытягивается и по-немецки щелкает каблуками. Васька вытаскивает руки и карманов.
Комендант, перейдя мостик, останавливается возле Васьки.
- Почему не приветствуете? - слышу я голос Сергея: он переводит вопрос коменданта.
- А как я должен приветствовать его? - робея, спрашивает Васька.
Сергей переводит Васькины слова.
- По меньшей мере, встать по стойке «смирно»,- говорит затем Сергей.
Комендант берет рукой в кожаной перчатке Ваську за подбородок, оттягивает кверху, всматривается в лицо и что-то говорит, что, я не могу разобрать. Потом отряхивает руки,
- Дегенерат,- громко переводит Сергей.- Характерный экземпляр восточноевропейского преступника.
Васька молчит. Переводчик справляется о его фамилии и делает какую-то пометку в блокноте.
Комендант идет в наш корпус. Замечает меня. Я стою около серой стены, думал, не обратит внимания.
- Давай сюда! - приказывает переводчик. Подхожу. Комендант закуривает сигарету и подносит огонек зажигалки к моему лицу.
- Типичный большевистский выкормыш. Опасен,- заключает он по-немецки.
Сергей переводит и от себя добавляет:
- Не повезло тебе, парняга. Как фамилия?
Он снова что-то записывает в блокноте и бежит за комендантом, который уже скрывается за дверью.
Мы с Васькой направляемся следом. Наши строятся в шеренгу в коридоре перед входом в комнату. Нам с Васькой Сергей приказывает встать отдельно
- Смирно!- командует он и вынимает из шинели блокнот,
Комендант подходит к левофланговому. Это длинный поджарый татарин, смуглый, с добрыми бараньими глазами.
- Коммунист,- заявляет комендант. - Магометанин. Лицемер.
Сергей переводит и, опять справившись о фамилии, записывает.
Вторым стоит Виктор.
- Комсомолец, - безапелляционно судит комендант. - Склонен к иронии. Опасен.
Сергей записывает.
- Большевик, явный политрук и фанатик. - Комендант медленно шествует вдоль строя.
- Кретин и в потенции людоед,- говорит он.
- Слабохарактерный. Убеждений не имеет.
- Начинающий уголовник. Хитрый.
- Коммунист и большевик. Крайне опасен. Очередь Ираклия. Я вижу, как напрягаются мускулы на его лице.
- Интеллигент. Чрезвычайно опасен.
Так, аттестуя каждого, комендант доходит до конца строя.
- Вольно! - произносит Сергей.
Комендант вновь, как и в день прибытия, обращается к нам с краткой речью, которую Сергей переводит целиком.
- Господа («Meine Herren»), у меня пока нет оснований быть недовольным вами. Я уверен, что и вы, в свою очередь, не можете пожаловаться на меня и на мой персонал. Мы здесь еще продлим наше знакомство, а теперь я разрешаю вам удалиться в ваши покои.
- Смирно! - выкрикивает Сергей.
Комендант поворачивается к выходу, переводчик спешит за ним.
- Разойдись! - говорит наш старший.
Виктор, Ираклий и я забираемся на нары. И хотя нам, в общем, не очень весело, начинаем хохотать...
Вот, оказывается, мы какие. Дегенераты, людоеды, уголовники и магометане. И сверх того почти все большевики и одновременно коммунисты, комсомольцы, а также политруки и вместе с тем фанатики... Ну и ну, великая наука - психология! Ну и ну, господин ученый комендант Вильнюсского лагеря военнопленных!
Удивительно и другое: мы смеемся. Я уже забыл, когда смеялся последний раз. И никогда не думал, что здесь, в плену, буду смеяться,
К нам на нары влезает Васька.
- Вы объясните мне, хлопцы, почему я... как его - дегенерат.- Он по-серьезному удручен и расстроен.- Конечно, я не шибко грамотный, но разве на моей физии есть что-нибудь такое... как он сказал... востокоевропейскопреступное?
- Есть,- радуется Виктор.- Есть на твоей вывеске такое, знаешь ли, южнороссийско-босяцкое, такое типично портово-черноморское.
- А ну вас к етакой маме! - Васька сердится.- К вам, как к людям, а вы... Упекет он нас теперь, попомните мое слово. Ежели, конечно, не случится чуда.
Насчет «чуда» мы помалкиваем. До нас доходят слухи, что немцы завязли на Волге, а Москва все стоит и стоит, наша Москва. Но об этом вслух мы не говорим.
Журнал «Юность» № 7 1963 г.
Люди остаются людьми
Trackback(0)
 |
Глава восьмая 3
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed