|
Мы входим в каменный тюремный двор. Слева от нас ров с крутыми стенками, за ним - трехэтажный серый корпус. Через ров перекинут легкий мостик. Прямо - невысокое здание с большими окнами. Справа, видимо, хозяйственные помещения и кухня: пахнет горячей похлебкой...
Из здания напротив выходит толстый немец-офицер, за ним - высокий молодой человек в английской шинели. Старший конвоир, отдав честь офицеру, удаляется.
Офицер подходит к нам. На его лице с двойным подбородком довольная улыбка» Худощавый, чуть порозовевший от холода молодой человек очень оживлен. На белой нарукавной повязке у него слова «Dolmetscher»,- значит, он переводчик.
- Also...- произносит офицер.
- Итак...- с готовностью повторяет по-русски переводчик и говорит далее вслед за офицером:- Итак, милостивые государи, вы прибыли к нам. Мы рады. С нашей стороны вы встретите здесь полное понимание и соответствующую заботу. С вашей стороны, подчеркивает господин комендант (эти слова переводчик добавляет от себя), мы надеемся встретить дисциплинированность, дисциплинированность и еще раз дисциплинированность. Вот все, о чем я хотел бы пока уведомить вас, весьма уважаемые господа.
Комендант любезно улыбается. Переводчик тоже - у него полные губы и круглые карие глаза.
- Also,- заключает комендант.
- Итак, вам, конечно, все ясно,- говорит переводчик.
Многозначительное вступление. А дальше что?
Комендант уходит, показав нам широкую спину и гладкий, обтянутый зеленым сукном шинели зад. Переводчик остается.
- Между прочим, с вами разговаривал один из видных психологов Германии,- доверительно сообщает он.- Здесь вам будет неплохо... Вы политруки?
- Какие там политруки!..- отвечает за всех Васька.- Рядовые... есть и средние командиры. Только заподозренные.
- Ну, по мнению немецкого командования, это почти одно и то же. Теперь многое зависит от вас самих... Слева по одному за мной... марш! - командует переводчик и ведет нас направо к хозяйственным помещениям.
В длинном с цементным полом коридоре нам приказывают раздеться и сдать одежду в дезинфекционную камеру. Затем нам выдают по кусочку жесткого, как сухая глина, мыла, заводят в прохладную душевую.
- Психолог! - фыркает Васька.- Опыты, что ли, над нами собираются проделывать? А, Одесса-мама, как считаешь?
- Я - пожалуйста,- усмехается Виктор.- Всю жизнь мечтал...
Из душевой выбираемся через другие двери. Тут уже лежит сваленная в кучу наша одежда. Шагах в десяти от нее восседает на табурете немец о белом халате и тонких резиновых перчатках, рядом с ним - тот же переводчик.
- Подходите к нему, не стесняйтесь,- говорит он,- Евреи среди вас имеются?
Все молчат.
Немец в белом халате внимательно осматривает нас, голых, ниже пояса, потом заглядывает в лица, щупает нос, голову... Чудно и неловко.
Зачем это?
- Jude? - вдруг настораживается немец,
- Еврей?- спрашивает переводчик.
- Я татарин,- отвечает один из наших,- мусульманин.
Немец достает из кармана рулетку и, встав, принимается измерять окружность черепа, длину носа, пристально вглядывается в глаза татарина. Потом пишет в блокноте какие-то формулы, что-то подсчитывает и надолго задумывается.
- Да-а,- хрипловато тянет Васька.
- Тш-ш!- шипит переводчик...- Следующий! Татарин, шумно отдуваясь, бредет к груде одежды.
Немец осматривает Ираклия, отпускает его и вдруг, взглянув на его затылок, кричит: «Zuriick» - «Назад!»
- Jude? - спрашивает он Ираклия.
- Я наполовину грузин, наполовину украинец,- объясняет тот.
Но немец, видимо, не верит. Он ощупывает голову Ираклия, трогает нос, заглядывает в рот, опять пишет формулы и что-то подсчитывает...
- Следующий! - командует переводчик.
Когда эта дикая процедура заканчивается и мы одеваемся в нашу еще горячую, пахнущую чем-то удушливо-острым одежду, он ведет нас через мостик к серому трехэтажному корпусу. Мы поднимаемся на второй этаж. Нам отводят тесную комнату с узким, схваченным толстой железной решеткой окном. В комнате двухъярусные нары, возле двери стол, над ним - электрическая лампочка.
- Сейчас вам принесут суп,- говорит переводчик и, помедлив, спрашивает: - Москвичей нет?
Москвичей среди нас нет.
- А что же здесь все-таки - лагерь или тюрьма?- интересуется Виктор.
- Научно-исследовательский институт,- острит переводчик.- Лагерь, конечно... Еще какие вопросы?
- Как с харчишками? - спрашивает Васька.
- Соответственно.
- Не бьют?
- Не рекомендуется.
- Вы как дипломат,- ухмыляется Васька.
- Должность такая,- отвечает переводчик.- Работать пока не будете, выберите старшего, соблюдайте чистоту... Для начала все.
Вскоре после его ухода нам приносят баланду и пять кирпичиков хлеба. Каждый кирпичик на четверых, баланды по три четверти литра на брата. Мы трое - Виктор, Ираклий и я - залезаем на верхние нары. Васька пытается завести знакомство с рабочими кухни.
- Керченских не знаете?
- Вроде бы не попадалось.
- А мелитопольских?
- Запрещено нам разговаривать с вами,- хмуро признается один из рабочих.- Пошли, Степан.
- Подозрение не снято,- констатирует Васька.
Журнал «Юность» № 7 1963 г.
Люди остаются людьми
Trackback(0)
 |
Глава восьмая 2
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed