|
Раз, два! Раз, два! В стороны, вместе, в стороны, вместе!.. Положив руки на бедра, мы делаем подскоки. Из наших ртов вылетают клубочки перо. Сквозь дверную щель снизу в вагон сочится желтый морозный свет.
- Хватит, согрелись,- говорит Ираклий.
- Кто согрелся, переходи на ходьбу. Остальные... раз, два! Раз, два! - Виктор легко подпрыгивает на своих длинных ногах, обутых в разбитые сапоги.
- Хватит,- говорю я и тоже останавливаюсь. Стены вагона белые от плотного слоя инея. Мы словно в леднике. Окошко забито фанерой и перетянуто крест-накрест проволокой. Полутьма, и только снизу желтеет морозная полоска воздуха.
У двери, запертой снаружи на замок, приплясывает Васька.
Щелкают по рельсам колеса, он в такт их ударам постукивает каблуками и мурлычет свою любимую песенку:
Марфуша все хлопочеть.
Марфуша замуж хочеть,
Марфуша будет верная жена...
Васька - моторист из Керчи. Он, как и Ираклий, десантник и тоже или замполитрука, или младший политрук, а по его собственному уверению - обыкновенный рядовой, которого подлюги продали за горсть махорки. В этом вагоне, похоже, мы все такие: здесь нас человек двадцать, заподозренных в принадлежности к политсоставу и теперь отделенных от настоящих комиссаров и политруков.
Васька коренаст, плечист, с толстой шеей, покрытой белыми пупырышками. Говорит он всегда охрипшим баском и часто шикарно сплевывает сквозь зубы. Он и сейчас плюет в морозную щель и подходит к нам,
- Ну что, хлопцы, может, споем?
- Марфушу?
- Нет, чего-нибудь для души... Из России увозят нас, вы чуете это? Понимаете - из России...
Ночью мы проехали Минск. Сегодня нас везут дальше на запад. Вероятно, мы уже где-то поблизости от нашей старой государственной границы.
Васька опускается перед Виктором на корточки.
- Так-то, Одесса-мама.
- Ладно, не трави,- говорит Виктор.- Давай, запевай.
- А что?
- Что хочешь. «Галю».
Ой ты, Галя, Галя молодая.
Пидманули Галю, завлекли с собою...-
хрипло, сильным басом поет Васька, потом матерно ругается: никто не подтягивает...
Попереду, попереду Дорошенко,
Попереду, попереду Дорошенко.
Что променяв жинку на тютун, та люльку...-
тоскует Васькин бас, протестует, жалуется, но опять никто не поддерживает его. Не поется.
- Зарядочку?- спустя минуту спрашивает Виктор. Но и прыгать не хочется.
- Будем замерзать, как японские самураи,- решает Ираклий, утыкает нос в ворот шинели и, обхватив себя вперехлест руками, раскачивается из стороны в сторону.
Васька, отойдя к двери, вновь ругается нехорошими словами.
В середине дня поезд останавливается надолго. Мы слышим чужую, незнакомую речь проходящих мимо людей, вероятно, железнодорожных рабочих. Брякает, поворачиваясь, ключ в замке, громыхают железные засовы. Дверь отодвигается.
«Raus» («Выходи») - приказывает старший конвоир.
Один за другим вылезаем из ледника. Строимся. На путях товарные и пассажирские вагоны, в воздухе нити заиндевевших проводов, за станцией в розовой морозной дымке большой город с высокими крышами, многочисленными башнями и шпилями.
Нас ведут прямо через пути на одну из узких улиц. Еще раз пересчитывают...
Впереди показывается мрачное здание, обнесенное каменной стеной. Глаза постепенно различают башенки с часовыми, зарешеченные окна, ворота и перед ними - полосатый шлагбаум и такую же полосатую будку с постовым, вооруженным винтовкой. Неужели нас туда?
Да, точно, ведут в этот каземат. Почему? Зачем?..
Доходим до шлагбаума, Старший конвоир предъявляет постовому сопроводительную бумагу. Тот нажимает на кнопку в стене. Шлагбаум поднимается. Затем медленно раздвигаются створы ворот.
Журнал «Юность» № 7 1963 г.
Люди остаются людьми
Trackback(0)
 |
Глава восьмая 1
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed