Главная Расставания и встречи
Расставания и встречи Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
20.06.2012 21:27

Читать предыдущую часть

И полетели дни, до краев наполненные будничными, привычными делами. Время от времени наведывались покупатели, но Наталья Петровна дорожилась и не хотела уступать дом дешевле, чем положила.

После каждой несостоявшейся сделки Катя с облегчением вздыхала: и на этот раз не продано родное гнездо. Иногда ей казалось - никуда они так и не уедут, будут здесь жить и жить...

Ей так не хотелось уезжать. К годовщине Октября Андрей Степанович начал готовить с кружком большую и интересную музыкальную программу. На торжественном вечере Кате предстояло петь «Орленка». «Орленок, орленок, мой верный товарищ...» - распевала она с утра до вечера и словно видела, как мчатся по степи молодые ребята, осененные красным знаменем, как падают, подстреленные, на полном скаку с лошадей...

В эту первую осень разлуки с Алешей Катя остро тосковала о брате.

Она постоянно думала о нем: и утром, когда вскакивала с постели и бежала умываться, и весь день, что бы ни делала и где бы ни была. Катя так привыкла, что Алеша за завтраком и за обедом сидел напротив нее, второпях глотая куски, а она с видом старшей делала ему, подражая маме, замечания: и руки перед едой плохо вымыл, и ешь медленнее, не торопись... И когда шла в школу, думала об Алеше, и когда возвращалась домой после занятий... Ни Вера, любимая ее подружка, ни Миша - он по-прежнему забегал к ней заниматься постылой математикой - не могли заменить ей брата. А он только изредка присылал ей коротенькие письма-записочки: по горло был занят в своем ремесленном. В Москву к нему Катю одну Наталья Петровна не любила отпускать, а сама тяжела на подъем, в воскресные же дни всё поджидала покупателей, боясь отлучаться надолго.

Но однажды воскресным утром, когда Наталья Петровна ушла в магазин, а Катя, приготовив уроки, возилась с Торпедиком, причесывая его пушистую блестящую шерстку, неожиданно и радостно стукнула входная дверь, и в комнату ворвался Алеша. В новенькой форменной фуражке и черной, ладно сидевшей на нем шинели, на петлицах которой серебряно блестели буквы «РУ», Алеша показался сестре каким-то другим, новым. Только улыбка и сияющие радостью глаза - прежние.

- Катеринка!

- Алеша!

Торпедик свалился на пол и осторожно заковылял прочь, а Алеша, смеясь, закрутил сестру по комнате.

Потом снял фуражку и шинель, бережно повесил в прихожей. Счастливые, беспричинно смеясь, брат и сестра уселись рядышком на диван.

Торпедик, сперва подозрительно обнюхивающий Алешины ноги, уверился в их доброжелательности и решительно прыгнул мальчику на колени.

- Смотри, вспомнил тебя! - обрадовалась Катя.- Ты знаешь, Алеша, я ужасно люблю Торпедика.- Котенок, словно понимая, о чем говорит Катя, терся о руки и так громко мурлыкал, будто в нем играл невидимый органчик.- Ну, рассказывай, рассказывай!.. Как училище? Как Москва?

- Здорово все, Катюша! - Алеша зажмурил глаза и потряс головой.- Мне даже совестно перед тобой - такая у меня теперь интересная жизнь!

Ты знаешь, у нас в училище руководитель радиокружка-Геннадий Павлович, он и с Кренкелем и со всеми другими радистами знаком... Он на пенсии уже и руководит нашим кружком бесплатно. Просто из интереса, из благородства. И тех, кто хорошо занимается в кружке, он иногда приглашает к себе... Нет, Катюш, у меня просто нет слов, чтобы рассказать о его «берлоге» - так он называет свою квартиру. Это - ну, лаборатория, что ли, какой-то научный центр... И почти все сделано руками Геннадия Павловича! Мы его за глаза Стариком зовем... Такой он чудесный, такой замечательный мужик!..

И вот совсем недавно он после занятий говорит мне: «А хочешь, Алеша, весь мир послушать? Хочешь? Тогда приходи ко мне. И приходи, говорит, попозже, когда помех меньше, послушаем. И переспишь у меня на диване, я-то ведь бобыль...» Ну, я и пришел... А у него на стене огромнейшая, ну вот такая - Алеша широко раскрыл руки - карта мира, и на ней сотни флажков воткнуты... Это значит те места, где живут радиолюбители, с которыми Геннадий Павлович поддерживает связь. Понимаешь, сестренка, на всех континентах, на множестве островов...

Катя слушала, широко раскрыв глаза, светленькая прядка волос упала на лоб.

- А вокруг этой карты маленькие карточки, они называются кюэсельки,- продолжал с азартом рассказывать Алеша.- Кто где услышит передачу Геннадия Павловича, тот и шлет ему свою кюэсельку... Их прямо тысячи, Катюши! Ну пришел я к нему, он прежде всего меня чаем напоил, а потом включил... Ну, скажу я тебе, какая теснота в этом самом эфире - сотни, тысячи станций!.. Вот когда я пожалел, что плохо занимался английским... Тысячи голосов на тысячах волн говорят что-то, а я так и не понимаю что... И еще морзянки пшикают, пищат. Теперь я, Кать, вот как за английский и французский взялся. Ведь все равно, что глухонемой... Ну вот...

И еще у него на часах такие красные секторы обозначены. Это зоны мирового молчания, как говорит Геннадий Павлович. В эти минуты все радиостанции перестают передавать и только слушают, ждут сигнала SOS... А SOS - значит «Спасите наши души», первые буквы английских слов... И вот сидим мы с дядей Геннадием и слушаем, и вдруг: пик-пик, пик-пик! Он даже побледнел, словно его мелом измазали... И так и впился в рукоятку настройки. А я не понимаю, дурак! Ведь не только языка, а и простой морзянки на слух не могу принять... Оказывается,- Геннадий Павлович лотом сказал - где-то возле Сингапура японские рыбаки терпят бедствие... И тут же дядя Геннадий к телефону бросился. Ночь - полночь, а он звонит...

Знаешь, Кать, у нас есть, оказывается, такая круглосуточная служба связи. И уже оттуда по всему миру всем нашим кораблям, которые недалеко от тех гибельных координат, полетела команда: «На помощь! Люди гибнут».- Алеша перевел дыхание.- А потом еще слушали, как с дрейфующей полярной какой-то начальник жену с днем рождения поздравлял! А она: «Приезжай скорее, миленький...» И какой-то мальчишка, сынишка ихний, тоже кричит: «Папка, я тебя люблю! Медведя белого привези!..»

Рассказывая, Алеша размахивал руками, несколько раз вскакивал и принимался шагать по комнате, потом снова садился.

- А как вообще в училище? Ребята ничего? В театре ты ни разу не был? - перебила брата Катя.

- В театре? Я без тебя в театр ни за что не пойду!.. Знаешь, Кать, я что придумал. Вот получу первую получку - и пойдем в Большой театр. Ну, на что ты хочешь? Подумай.

- В Большой театр...- У Кати загорелись глаза.- На оперу, конечно! Хорошо бы на «Пиковую». Или нет! На «Царя Салтана»!

Катя вскочила с дивана, сложила руки на груди и чистым своим голосом пропела:

- «Ты, царевич, мой спаситель, мой могучий изба-ави».

- Ах, Кать, и скучно же без твоего голоса! Я все о себе и о себе. Ты-то как? Допекает тетка? Пилит, да?

Катя погрустнела, притихла.

- Понимаешь, Алеша, она вроде бы и ничего: и заботится, и не ругает. Только, знаешь, молится все. Скучно это очень, и лицо у нее постное все время, такое, словно кислое что проглотила, - не улыбнется лишний раз. И чего молится, кому молится!..- Катя вздохнула.- Всё грехи какие-то замаливает, все что-то у бога своего просит... А как за стол садимся, крестится и меня заставляет. Ну, понимаешь, я отнекиваюсь, отнекиваюсь, а потом так надоест - возьму да и перекрещусь, только бы отвязаться...

- Вот тебе и на! - нахмурился Алеша.- Пионерка - и вдруг крестится!.. Ну и ну!.. А в комсомол будешь вступать, как тогда?

- Но ведь все это, Алеша, ерунда,- примирительно сказала Катя.- Я же ни в какого бога не верю, как и раньше. Просто надо как-то от тетки отвязаться. Она такая приставала, такая нуда!..

- И думаешь, отвяжешься? Да она с каждым днем все больше будет к тебе приставать!.. Вот увидишь. Потом и в церковь заставит ходить.

- Ну уж в церковь я ни за что не пойду,- отрезала Катя и тут же прикусила язык. Ведь летом, когда ездили в Залесск, Наталья Петровна заставила пойти ее в церковь на мамины сороковины. Алеше тогда она в этом не призналась.

- Ты и креститься, я думаю, не сразу стала,- наступал. Алеша.

- Ну, не сразу...

- Вот видишь...

За обедом Алеша еще раз убедился, как нелегко Кате живется с теткой. Когда сели к столу, Наталья Петровна, широко перекрестившись, сказала:

- Конечно, пионеры лба не перекрестят, не поблагодарят господа, а, между прочим, милостью божьей оба к делу пристроены. Катерина в школу продолжает ходить, словно и не сирота вовсе, а ты, Алексей, через пару лет специальность будешь твердую в руках держать... Не обратись я к богу всей душой, как бы сиротская ваша судьба еще сложилась...

- Уж как-нибудь бы да сложилась! - огрызнулся Алеша.- Как это говорится: «На бога надейся, а сам не плошай». А что до моей специальности, так это дяде Грише спасибо надо сказать, а не богу вашему...

- Все ерепенишься,- с грустным укором покачала головой Наталья Петровна.- А ведь сказано тоже: «Без бога ни до порога». Мал еще рассуждать. Теперь всё яйца курицу учат. Не успеет родиться - уж и в пионеры записывают.

- В пионеры не записывают, тетя,- насупившись, возразила Катя.- В пионеры принимают...

- Тыщи лет мир без вашей пионерии стоял. И не лопнул, не провалился. На боге держался, на святой милости его...

- Не такой уж он и милостивый, если и есть, тетя Наташа,- возразила Катя. - Сколько войн на земле, сколько горя. Вот мы по истории учим...

- Потому, Катенька, и войны, и голод, и мор всякий, - перебила Наталья Петровна,- что люди бога забывают. Вместо того чтобы душой к святыням обратиться, вокруг себя самих суетятся...

Насупившись, Алеша отставил тарелку.

- Пойдем, Катофея, погуляем. Мне к Мише надо зайти,- сказал он, поднимаясь из-за стола.

Встала и Катя.

- Вот оно, Григорьево влияние. Нет чтобы послушать доброе слово, все супротив да супротив,- вздохнула Наталья Петровна.

Поспешно накинув пальто, ребята вышли на улицу. Медленно и молча шагали мимо длинных, потемневших от дождей заборов, за которыми высились осенние, оголенные деревья. Пасмурное небо, все в лохматых дождевых тучах, низко неслось над землей. На ветках, неприютно нахохлившись, сидели унылые галки. Ржавые листья устилали вязкую, набухшую от дождей землю.

- Такая меня на нее злость разбирает - слов нет! - резко заговорил Алеша, подбросив носком ботинка попавшийся на дороге комок засохшей грязи.- Вот кончу училище, стану зарабатывать, обязательно тебя в Москву перетащу. Не будешь ты долго жить с этой богомолкой... Вот жаль, что в Консерваторию только после школы принимают» А может, существует какая-нибудь музыкальная школа с интернатом? А?

- Да нет, Алеша,- грустно отозвалась Катя.- Ты не понимаешь. Пока это все мечты. Ведь пению учиться всерьез можно только с шестнадцати-семнадцати лет, когда голос установится. Андрей Петрович все время об этом твердит. И совсем неизвестно, что еще из моего голоса получится. Не все же рождаются Робертинами Лоретти. И петом...- Катя остановилась, и Алеша увидел, что она покраснела.- Вы все ко мне привыкли, не замечаете... А я той бабы на базаре никогда не забуду... И помнишь еще - мальчишку в Зоопарке?- Катя помолчала.- Ну, который рассказывал разные интересные истории. Хорохорился, старался, а увидел пятно - сразу отвернулся. Ты меня тогда поскорее увел, думал - не заметила, а я ведь все, Алеша, замечаю... Все...

Катя опустила голову и шла, упорно глядя себе под ноги, на комки грязи, на безрадостные, ржавые осенние листья.

- А иногда я думаю...- нерешительно продолжила она и запнулась.- Ты сейчас ужасно рассердишься... Думаю, а жаль, что нет этого самого бога. Тетя Наташа говорит: стоит его очень попросить, и он обязательно поможет... Представляешь, Алеша, какое чудо! Однажды утром встаю, смотрю в зеркало, а пятна нет!

- Фантазерка ты! - сердито махнул рукой Алеша. - Еще мама говорила!

А сам с тревогой подумал: нет, не отпускают сестренку мысли об ее изъяне. А ведь Катя растет, и чем дальше, тем труднее ей будет,- он прекрасно это понимал.

Так за разговором незаметно подошли к дому Варвары Сергеевны.

Но уже у самой двери Катя остановилась в раздумье, нерешительно посмотрела в прикрытые легкими занавесками окна. Ноги не несли ее в дом, где она пережила самые страшные в своей жизни часы после смерти матери, неведомая сила мешала переступить его порог.

- Я, пожалуй, не пойду с тобой, Алеша,- нерешительно и тихо сказала она, не глядя брату в лицо.

Алеша недовольно покосился на сестру:

- Почему?

- Я с тех самых пор так и не бывала у тети Вари... Понимаешь, мне трудно...

Алеша покраснел, глаза его сердито блеснули.

- А ты не думаешь, как больно делаешь тете Варе? А? После той безобразной ссоры... Да ведь Варвара Сергеевна и мама как родные сестры были...

- Ну хорошо, пойдем,- виновато вздохнув, согласилась Катя.

Варвара Сергеевна встретила их с такой живой, неподдельной радостью, что Катя вдруг с необыкновенной ясностью почувствовала: здесь живут родные, дорогие ей люди. И, увидев слезы на глазах Варвары Сергеевны, она долго и старательно пристраивала на вешалке свое пальтишко.

- Проходите, проходите, дорогие!

Варвара Сергеевна захлопотала у буфета. На столе появилась ваза с яблоками и апельсинами, коробка конфет, чайные чашки. А Мишук тем временем, схватив Алешу и Катю за руки, подтащил их к своему маленькому письменному столу, на котором празднично блестел никелированными частями новенький микроскоп.

- Мамин подарок! - похвастался он, оглянувшись на хлопотавшую у стола Варвару Сергеевну.- Вы только посмотрите на эту штуку, друзья! -

Нагнувшись над микроскопом, он покрутил рычажок настройки.

- Вот, Катофея! Погляди, что делается в обыкновенной капле воды. Ну наклонись же пониже! Целый мир!

Катя с любопытством всматривалась в расплывающееся перед глазами радужное пятно. Она казалась живым, пульсирующим телом, эта капелька простой воды. Крошечные тельца стремительно передвигались и сталкивались в ней,- это был действительно целый мир, подчиненный каким-то своим законам.

Тесня друг друга, ребята по очереди приникали к окуляру микроскопа, а Варвара Сергеевна следила за ними помолодевшими, искрящимися глазами.

- Ой, до чего же удивительно! - воскликнула Катя.- Твой микроскоп, Миша, куда сильнее школьного... Там ничего подобного не видно...

- А ты еще посмотри, - не унимался Мишук, меняя под микроскопом предметное стеклышко.- Думаешь, это бревно какое-нибудь? Это мамин волос, да, да! А вот срез с кожи моего пальца! Я никогда не думал, что у меня такая роскошная шкура. Молодчина, мам! Удружила!

Варвара Сергеевна улыбнулась: видно, ей было приятно, что ее подарок так нравился Мишуку.

- Я ведь что подумала, ребята,- сказала она, разливая по чашкам дымящийся чай.- Ну, кибернетика, всякие там радиочудеса, космос и мир галактик, а ведь необходимое знание начинается вот с такой капельки воды... Кстати, кто из вас помнит, кто изобрел микроскоп?

Катя с жадным любопытством смотрела в окуляр микроскопа, а мальчишки неуверенно и озадаченно переглянулись.

- Может быть, Пастер?- не очень твердо предположил Мишук.

- Ах, сколько вам еще надо знать! - со вздохом не то сожаления, не то зависти заметила Варвара Сергеевна.:- Как огромен ожидающий вас мир...

- А все-таки, кто же изобрел микроскоп? - сказала Катя, подходя к книжным полкам и доставая том Большой Советской Энциклопедии на букву «м».- Да тут целая история создания! Левенгук, Галилей и другие...

- А теперь электронный микроскоп изобрели, - подхватил Алеша.- Увеличивает в двести-триста тысяч раз! Невидимое становится видимым!

- А я и тебе, Катюша, припасла небольшой подарочек,- сказала Варвара Сергеевна.- Ну, садитесь к столу. Чай стынет.- Отойдя к этажерке, она достала из-под книг нарядный альбом в тисненном золотом переплете.- Здесь самые известные наши певцы и артисты...

- Ой, тетя Варя! Спасибо! - Катя принялась бережно и в то же время нетерпеливо перелистывать альбомные страницы, с которых на нее смотрели знакомые, любимые лица...

Вечер пролетел незаметно. Посидели у телевизора, посмотрели фильм о Рихарде Зорге и долго говорили о мужестве и бесстрашии замечательного разведчика. Но под конец вечера Алеша стал все чаще поглядывать на часы - пора было собираться.

- А Ты, Катенька, помни, что у тебя всегда есть родной дом, наш с Мишуком дом! Не забывай же к нему дорогу!- сказала Варвара Сергеевна, прощаясь с Катей.

Катя пошла проводить брата на станцию и долго стояла на пустом перроне, с грустью глядя вслед тающим в осенней хмари красным огонькам электрички... Возвращаясь домой, с досадой думала: сейчас опять увидит постное, благочестивое лицо тетки, снова услышит нравоучения и наставления.

На крылечке, жалобно мяукая, под ноги Кате бросился Торпедик. Она подхватила его на руки, сунула за отворот пальто.

- Озяб, Торпеда? Опять она тебя выгнала? Наталья Петровна была не одна. За столом, уставленным всевозможной снедью, сидела та самая игуменья, которая как-то приценивалась к их дому.

- Братец-то уехал уже? - нахмурилась Наталья Петровна.- Даже попрощаться не соизволил?

- Уехал, - кивнула Катя.-Ему завтра в училище рано.

Держа Торпедика на руках, Катя собрала учебники и отправилась на кухню,- не хотелось ни минуты оставаться в обществе старой игуменьи, даже голос ее, низкий, гудящий, как колокол, был противен...

Присев за кухонный стол, Катя плотно закрыла ладонями глаза и снова как бы увидела пустынный перрон, тающие во тьме красные хвостовые огни электрички, увозящей Алешу; потом их сменили крошечные точки, мельтешащие в капле воды под стеклами микроскопа, снова почувствовала она на своих волосах нежное прикосновение руки Варвары Сергеевны.

И таким затхлым показался ей родной дом, такими скучными и постылыми голоса, доносившиеся из столовой. Ну почему, почему именно ей досталась на долю такая беспросветная, такая тягостная жизнь?»

Продолжение читать здесь

Родимое пятно

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge