|
Читать предыдущую часть
- Батюшки, да они вовсе в снегурок превратились! - этим возгласом Наталья Петровна встретила Марусю и Катю, заглянувших из передней в столовую. Пока они дошли до дому, снег залепил их с ног до головы, выбелил и ресницы и брови.
- Ишь красавицы какие снежные! - умиленно протянула и Алексеевна, глядя на вошедших глубоко запавшими, выцветшими глазками.- Вот, Петровна, что значит молодость! И дождь, и снег - все им наплевать
- Да уж, это не мы с тобой, Алексевна. У нас чуть что - все косточки ломит. И никакого лекарства на них нету!
- Ой ломит, Наталья Петровна.
- С утра раннего. Так и чуяла: к перемене погоды.
На столе сверкал никелированный чайник, из носика била в сторону и вверх живая, тугая струя пара.
Раздевшись и отряхнувшись, Катя и Маруся уселись за стол. Наталья Петровна налила им чай, придвинула варенье.
- А тебе, Катюшка, гостинчик Алексевна принесла. Она на всякое печенье великая мастерица.- И Наталья Петровна придвинула Кате тарелку с пышной, посыпанной маком коврижкой.
- Ешь, голубушка, ешь - медовая...- улыбнулась Алексеевна беззубой и доброй улыбкой.- Знаю, вы, детишки, сладкое любите! Хотя к вкусному-то и мы, старики, охочие.
- Спасибо, Алексеевна. Ой, и правда какая вкусная! - воскликнула Катя, отламывая кусочек.
- Вот и обошлись без торта,- усмехнулась Маруся.- Егор не приходил?
- Приходил, отобедал и опять убежал. Расстроенный страсть: Анна простудилась, голосу нет.
- И чего он с Анной этой носится? - недовольно пожала плечами Маруся, отрезая себе кусочек коврижки.- Давно замену найти надо!
- Найдешь, поди! Много ль в городе хороших-то голосов? Не Москва! - со вздохом возразила Наталья Петровна.- Да в храм-то не всякий и петь идет. Все комсомолки да пионерки, им ни бога, ни черта не требуется... А вы где, гулёны, пропадали?
- У Костючихи были. Дельце одно мы с ней проворачиваем... А потом в кино забежали. Смотрели, как космонавтов в Москве встречали.
Наталья Петровна строго поджала губы.
- Ох уж эти космосы да спутники... Не доведут они людей до добра. На земле-то никак с делами не разберутся - небеса им подавай! - Наталья Петровна, сокрушенно покачав головой, снова повернулась к Алексеевне:
-Так о чем мы с тобой, подружка, толковали-то?..
- Мы-то, вот забыла... Вот память - словно кадушка худая! - Алексеевна покрутила головой.- А-а! Рассказывала я, одной бабочке бог помог...
Жила одна, нету у ней, ни радости. И вот одна так открывается, и на пороге женщина такая, благостная. Христа ради просит...
А у Анисьи в доме хоть шаром покати, один хлеб сухой. Ну, таила она в погребе горшочек с медом - от хвори. Болезная она, все грудью маялась, очень ей медок помогал. «Чего ж тебе дать, убогая, самой есть нечего,- жалится женщине той Анисья.- Да ты все ж проходи, холод на дворе, хоть теплом поделюсь с тобой. Робеночка бы не обморозила... Чайку хоть садись попей...» А робеночек как закашляется, как зайдется... Ну, задохнулся совсем. «Ах, медку бы ему,- говорит женщина,- очень мед от всякой хвори хорош, да где возьмешь средь зимы да бедности...»
И Анисью вроде осенило: «Как же это я про мед забыла?! Хоть и мало вовсе осталось, но все же робеночку на выздоровление как не дать...»
Спустилась в подпол, достала заветную баночку да и напоила дитя чаем с медком. Почти весь скормила, донышко чуть прикрытое осталось...
Посидела с женщиной, поговорили обо всем да ни об чем да и спать улеглись. Наутро просыпается Анисья - женщины-то и нет уже. А в день этот как раз розыгрыш по лотерейным билетам... И что ж подумаете?! Анисья-то наша холодильник выиграла! Вот, скажи, не чудо ли, не отблагодарил ли господь за доброту за ее, за бескорыстие?..
- Скажите! Вот бы и нам не мешало новый выиграть, а то «Север» уж больно много электричества жрет,- с усмешкой заметила Маруся, подкладывая на Катино блюдечко варенья.
- Да зачем же вашей Анисье холодильник,- рассмеялась Катя,- если у нее ни мяса, ни молока, один сухой хлеб! - А сама подумала: и о какой только ерунде не болтают в этом доме старухи. Ну какая связь - холодильник по лотерейному билету и чудо? Ну выиграла, и все тут, мало ли людей выигрывает.
- А продать, глупенькая! - воскликнула Наталья Петровна.- Эх ты, невинная душа... Он же до сотни рублей стоит!
- А вот и другая история,- продолжала Алексеевна, не обратив внимания на Катины слова.- Здесь наоборот: господь гнев свой явил...
Сказывают,-жил в одной деревне парень - озорник, страсть какой охальник. Ни в бога, ни в черта не веровал. И вот раз свадьбу на деревне гуляли. А парень тот выпить первый был мастак. Однако тяпнет малость и так начнет куражиться, такую околесицу несет - ужас! Вот и вышел на свадьбе посередь избы да и, стал на икону божьей матери замахиваться. «А ну, грит, матерь божья, чего в углу-то весь век скучаешь, выходи в круг, спляшем!» Да как прищелкнет пальцами, как то-о-пнет! И что ж тут, миленькие мои, с ним произошло!.. А? Ноги-то он поднять и не может. Враз словно в пол врос. Уж он и так и сяк выгибается, дергается - никак не может ног от пола отодрать. Тут все смекнули: неспроста дело, но все же кто-то осмелился, ухватил топор - и ну пол рубить вокруг ног-то. А из пола вдруг, милые вы мои, как брызнет, ка-ак хлынет кровь, да охальник этот как закричит... А тут и гром жахнул и молнией все небо расчертило. И молния эта словно меч огненный в избу вонзилась - так все и полыхнуло... Все к дверям-окнам бросились, а парень стоит белый-белый, чисто покойник,- с места ему не сдвинуться! Так и сгорела изба в одночасье. И охальник сгиб смертью жестокой... Вот какие знамения господь являет! А вы говорите - спутники да космосы!
- Сказано: всемогущий! И хотя и милосердный, а озоровать над собой не позволяет,- покачала головой Наталья Петровна.- Давай, Алексевна, чайку подолью, за разговорами, поди, остыл совсем...
- И вкусный же ты, Петровна, завариваешь! Чтой-то у меня никак такой не получается...
- Это меня отец Спиридон приучил, вечная ему память. Страсть как покойник любил чаек,- вздохнула Наталья Петровна, подливая Алексеевне чаю.- Как сядет, так самовар долой! И Егорушка в него: серчает, ежели чай слабоват. Говорит: «Мамаша, мы ведь с вами не нищие, чтобы на чаю экономию наводить...»
- Неужто Егорушка серчать может? - удивилась Алексеевна.- Ведь ангельской кротости человек, нынче такие вовсе в диковинку. И собой хорош, прямо икону с него писать!.. Повезло тебе с муженьком, Мария, вот уж как повезло! Я чего замечаю, Петровна: ежели красив человек-значит, и добр. А уроды всякие, кривые там, горбуны в особенности - те злобные, кусачие...
- А как же у нас? - спросила Катя, молча слушавшая разговор.- У нас Василий Иванович горбатенький, а добрый и умный. Самый лучший наш учитель.
- Горбатые:- хитрые! - Алексеевна с сомнением покачала головой.- Может, он в школе прикидывается - дескать, я добрый да хороший,- а на деле вовсе не такой. Отчего, скажи-ка на милость, горб у него? Значит, бога прогневил, бог его своим гневом и отметил. Бог завсегда плохого человека метит.
- А вот у меня,- запинаясь, сказала Катюша,- у меня тоже отметинка. Она ведь с рождения... Чем же я могла бога обидеть, когда еще и не родилась, да и сейчас что я плохого кому делаю?
- Ну, может, ты и не делала, Катенька,- вмешалась Наталья Петровна,- а Зина неверующая была и над религией всю жизнь надсмехалась.
Тебя вот не окрестила. Через ее грехи на тебя кара божья и легла. И так случается. А ежели б ты душой к богу обратилась, просила его, молила, может, он снял бы с тебя пятно-заклятье... А то ведь девушкой скоро станешь, и пятно тебе вовсе уж не в украшение будет, не в радость... Эх, да что с вами, с нонешними, говорить... Безбожники вы! Комсомольцы - первые ваши советчики...
Наталья Петровна с сердцем махнула рукой. Катя, опустив голову, молчала. Она уже давно поняла,, что спорить с теткой бесполезно.
- А как ты, Катюша, думаешь,- вступилась Алексеевна, осторожно накладывая себе в блюдечко варенье,- зачем в церкви люди с бидонами за святой водой стоят? А затем, милая, что вода святая - целебная! От разных хворостей спасает... Видела, какие очередя тянутся?
- Ну, видела...
- То-то! Зря бы не топтались,- продолжала Алексеевна.- И заметь, миленькая, не одна там, сказать, темнота, а и в шляпах есть, и в очках бывают - ученые...
- Подумаешь тоже, пятнышко на щеке, а шуму-то, шуму,- весело вмешалась в разговор Маруся.- Не так уж это и важно, Катенька! Первое дело - характер твердый надо иметь, вот что! Настоять, чтоб по-твоему всегда было. И будешь счастливая. И хромые замуж идут, и веснушчатые, и горбатые. А у Кати талант... Да она любую красавицу талантом перешибет. Как запоет, кто уж о пятнышке думать станет...
- Утешай, утешай! - Наталья Петровна громко звякнула ложечкой.- Сама знаешь, так это бывает и не так... Как жизнь-то еще повернется. А бог - он всегда с нами, всегда в помощь...
- Уж где мне вас, свекровушка, переспорить!- отозвалась Маруся, вставая и с удовольствием потягиваясь.- Пойдем-ка спать, Катюш, вернее будет. Завтра нам с тобой вставать рано. Это им, кто дома сидит, хорошо: когда захотел, тогда и встал. Спокойной вам ночи, божьи старательницы!
- Ой, Мария! - сердито воскликнула Наталья Петровна.- Укоротила бы язычок! Скажу вот Егорушке...
Маруся усмехнулась довольной, победной усмешкой.
- Испугалась! Да он же у меня, если захочу, по одной половице ползать станет!.. Спать, спать, Катюшка!..
Ночью Катя в своем уголке за шкафом проснулась от шепота. Она приподнялась на локте, прислушалась: в зале о чем-то спорили. В щелочку между шкафами была видна часть комнаты, иконостас, стол, за которым сидели Наталья Петровна, Егорушка и растрепанная, видно только что поднявшаяся со сна, Маруся в накинутом на плечи шелковом халате с крупными оранжевыми розами.
На столе перед Егорушкой лежала куча смятых денег. Он расправлял бумажку за бумажкой, складывая в аккуратную стопку. Наталья Петровна внимательно следила за его движениями, Маруся лениво и сладко позевывала.
- Сто! - сказал Егорушка и придавил ладонью стопку десяток.
- Тысяча на старые! - заметила Наталья Петровна.- Что ж, в сберкассу понесете?
- Да уж не знаю, стоит ли в сберкассу,- протянул Егорушка, выравнивая стопку денег. - Как, Маруся, считаешь?
- Ни в коем разе! - отозвалась Маруся, подавив зевок.- Не стоит. Того и гляди, война. Вон нынче в кино я поглядела, чего американцы во Вьетнаме выделывают. Ужас!.. А в ту войну как было? Я хоть кроха была, а помню. Маманя только дом продала, деньги в сберкассу оттащила, дуреха, а тут вот она, война... И все вклады приморозили, заарестовали. Свои же кровные никак не вырвешь! По двести рублей в месяц давали. А что тогда двести рублей? Буханка черняшки да кило картохи - и все!.. В дому где-нибудь схороню...
- Ну, как знаешь,- отозвался Егорушка, глядя на жену влюбленными глазами.- Мария у нас, мамаша, министр по уму, а?
Катя лежала не шевелясь. Сколько денег! Мама приносила в получку четыре-пять десяток, и им втроем хватало на месяц. А ведь и Маруся еще получает. Значит, они совсем и не бедные, как жаловалась Наталья Петровна.
Катя долго лежала, не в силах заснуть, боясь повернуться, чтобы не привлечь к себе внимания. Но, в конце концов, сон взял свое, и, перевернувшись на другой бок и натянув на голову одеяло, она снова уснула.
Приснились ей космонавты - как они ехали по Москве, стоя в машинах, заваленных цветами. И она, Катя, сидела в этой же машине. А потом вдруг рядом с их машиной, в толпе, появилась Алексеевна, только совеем еще молодая, вроде Маруси, с иконой в руках. «Помолись чудотворной, и пятно твое сгинет, растает!» - строго кричала из толпы Алексеевна. И Катя будто бы послушалась, выскочила из машины и прямо на улице стала перед иконой на колени, как это делала по вечерам Наталья Петровна. И тут вдруг опять все поплыло и смешалось, и уже не Алексеевна, а сама чудотворная божья матерь наклонялась к Кате и нежно водила рукой по ее щеке. «Посмотрись в зеркало»,- шептала ей на ухо божья матерь... И Катя проснулась вся в жару и схватилась за щеку, за чью-то ласковую руку.
Над ней стояла Маруся.
- Вставай, Катюша, пора в школу собираться,- и погладила Катю по лицу и волосам.
Катя вскочила, подбежала к зеркалу... Но оттуда на нее глянуло ее прежнее, растерянное, помятое со сна лицо с ненавистным пятном на щеке.
Продолжение читать здесь
Родимое пятно
Trackback(0)
 |
Чудеса и деньги
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed