Главная Верю, часть 9
Верю, часть 9 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
29.01.2012 19:54

Утром, заварив чай, Волков спросил Жилина:

- С нами харчиться будешь или отдельно?

Жилин проснулся позже всех. Мы оделись и умылись, а он еще долго спал или, может, притворялся.

- По скольку же складываетесь, мужики? - деловито осведомился Жилин.

- Ни по скольку.

Жилин удивился.

- В нашей комнате все общее,- объяснил Волков.- Все, что добыл или получил,- на стол!

Жилин ухмыльнулся, высвободил руки, положил поверх одеяла. Они были белые, с золотистым пушком. Застиранная голубая майка выпукло облегала грудь. Он перевел взгляд на тумбочку, где хранилась наши припасы.

- Богато ли живете, мужики?

- Когда как,- ответил Волков.- Бывает, кишка кишке рапорт пишет.

- Я так и думал... Небось, на одну стипендию живете?

- На одну стипендию не прожить,- возразил Волков.- Гермес каждый месяц посылки и переводы получает, а мы на товарную станцию ходим.

...На товарной станции мы были дважды. В первый раз выгружали какие-то ящики, сбитые из неоструганных досок. Занозы впивались в кожу, а рукавиц у нас не было. Волков чертыхался, все хотел узнать, что в этих ящиках, даже попытался вскрыть один из них, но без инструментов не удалось отодрать толстые, шершавые доски, густо усыпанные большими ржавыми гвоздями. Ящики были тяжелые, и Волков, так и не узнав, что в них, сказал, поправив запястьем намокшую челку: «Должно, чугунные болванки на своем горбу носим». Во второй раз мы разгружали цемент. «Если бы в мешках была мука или сахар, то разжились бы»,- помечтал Волков.

Опустив на пол волосатые ноги, Жилин стал одеваться. Не спеша натянул брюки, обулся. Взял казенное полотенце с коричневым штампом на углу.

- Где тут, мужики, умываются?

- Умывальник в конце коридора,- сказал я.- Там ведра стоят и ковш.

Жилин направился к двери.

- Как же решил? - бросил ему вдогонку Волков.

Жилин медленно обернулся.

- Я, мужики, сам собой располагать буду.

- А поясней сказать можешь?

- Можно и поясней... Я, мужики, отдельно от вас столоваться порешил.- И закрыл за собой дверь.

Самарин усмехнулся. Гермес быстро произнес:

- Хорошо, что так получилось.

- Чего ж хорошего? - возразил Волков.- Жили мы, как братаны, а теперь...

Людей, подобных Жилину, я уже встречал, но никогда не жил с ними под одной крышей.

- Типичный куркуль,- сказал Самарин. До сих пор он никогда не говорил о людях дурно, а теперь, видимо, не мог сдержаться.

Волков выругался.

- Настроение стало хуже некуда. Надраться бы сейчас, да денег нет.

- Сегодня нельзя, - сказал Гермес.- Сегодня профсоюзное собрание.

- Там и отведу душу - процедил Волков.- Когда настроение портится, выпить тянет и подраться хочется.

Самарин извлек из кармана помятую пачку, выудил двумя пальцами наполовину осыпавшуюся папироску, закурил. Перебросив пачку Волкову, спросил:

- Ты в детстве задиристым был?

- Каким был, таким и остался,- проворчал тот, вытряхивая из пачки папиросу.- Сколько помню себя, всегда дрался.

- Попадало тебе?

- Случалось. Один на один меня боялись, а скопом налетали. Метелили так, что кровью умывался. Зато потом я отыгрывался. И на переменках лупил кого надо и на улице. Учителя меня отпетым считали, каждую неделю мать вызывали в школу. Она, бывало, возьмет ремень и рапортует по заднице. Мать у меня маленькой была и легонькой: дунешь - полетит. А я терпел, потому что - мать. 
Зла на нее не держу, хотя и больно хлестала.

- Не люблю драчливых, - сказал Гермес.

- И я не люблю! - откликнулся Волков.- Хоть я и в охотку дрался, но не беспричинно, как некоторые.- Он посмотрел на Самарина: - Ты почему завел разговор об этом?

Самарин приоткрыл окно, выкинул окурок.

- Боюсь, сцепишься ты когда-нибудь с этим Жилиным.

- Нужен он мне! - отрезал Волков.

Последняя лекция кончалась в три часа, но и после трех в некоторых аудиториях оставались студенты - переписывали конспекты, беседовали с преподавателями, спорили. Уборщицы с ведрами и тряпками бродили по коридорам, открывали двери, но никогда не выпроваживали нас.

Полуголодные, плохо одетые парни и девушки были устремлены своими планами в будущее. Некоторые из них рассуждали очень наивно, почти по-детски. Мы с Самариным переглядывались, но никогда не высмеивали этих юнцов. И не завидовали им, как не завидовали нашим дедам, отцам, старшим братьям. Мы не сомневались, что фронтовое поколение вписало в историю нашей страны одну из самых ярчайших страниц, гордились этим, но гордились молча, не выпячивая и не подчеркивая свои заслуги; мы понимали: наши однокурсники не виноваты, что родились на несколько лет позже нас. Ощущение причастности к великому подвигу советского народа всегда пребывало в нашем сознании, и мы, еще не овладевшие знаниями, которыми были напичканы вчерашние десятиклассники, старались не ударить в грязь лицом: внимательно слушали лекции, брали у самых дисциплинированных студентов конспекты, тщательно штудировали их.

Волков стращал нас:

- Свихнетесь когда-нибудь!

Гермес тотчас напускался на него.

- Они правильно делают! А ты опять сегодня прогулял?

- Есть такой грех,- признавался Волков.

- Отчислят,- предупреждал Гермес.

- Плевать! - Волков приглаживал рукой челочку и отправлялся к своей Таське.

Когда я вернулся с занятий, Гермес сказал:

- Тебя дядя Петя ищет.

- Выписался? - обрадовался я и помчался в котельную.

Она размещалась в подвале общежития. Вход был отдельный, со двора. Дверь, обитая кусками оцинкованного железа и расплющенными консервными банками, с виду массивная, находилась в яме, примыкающей к стене. Вниз вели три деревянные ступеньки, над дверью нависала грубо сколоченная рама на двух подпорках. Поверх нее лежало источенное ржавчиной железо. В ветреные дни оно громыхало. Земля в яме и около нее была смешана со ржавчиной.

Дверь открылась без скрипа. Пахнуло сыростью.

Из небольшого оконца, расположенного вровень с землей, слабо проникал дневной свет.

За дверью что-то позвякивало.

- Дядя Петя? - позвал я.

Позвякиванье прекратилось.

- Входи, гостем будешь.

Толкнув фанерную дверь, я очутился в крохотном закутке. Вдоль стен шли трубы. Справа стоял топчан. Он был застелен ватным одеялом, сшитым из разноцветных лоскутков. Перед топчаном лежал, заменяя коврик, старый мешок в заплатах. Слеза на стене висел самодельный шкафчик - неказистый на вид, но прочный. Под ним примостился квадратный стол, накрытый газетой, пришпиленной на углах кнопками. С потолка свисала электрическая лампочка.

За три недели, что мы не виделись, дядя Петя сильно изменился: осунулся, щеки ввалились еще больше, глаза потускнели.

- Как живешь, вьюнош? - Дядя Петя окинул меня изучающим взглядом.

- Пока не жалуюсь. А вот вы похудели.

- Заметно?

Не хотелось расстраивать его, и я сказал:

- Не очень.

Дядя Петя достал носовой платок, гулко высморкался.

- За собой по зеркалу не уследишь, но чуйствую - сильно исхудал. Раньше брюки впору были, а теперь висят. И в рубахе ворот - две шеи уместить можно. - Он помолчал и добавил: - Видно, скоро помирать.

- Бросьте,- возразил я.- Вы еще сто лет проживете.

Дядя Петя усмехнулся.

- Столько-то даже тебе не прожить. Покуда тебя только нервность беспокоит. А пройдут года, и война опять свой норов покажет: еще какая-нибудь хворь объявится.

- Врачи-то что вам говорят?

- Толкуют промеж себя, а мне - молчок. Сказали только, что операцию делать не берутся, потому как осколок к опасному месту передвинулся.

Я решил перевести разговор на другое и спросил:

- Сайкин и Козлов выписались?

Дядя Петя покрутил головой.

- И смех и грех с ними! Козлов следом за тобой выписался. Врачи не отпускали, но он настоял. Жена к нему прибегала, сказала, что его на должность выдвинули - начальником отдела кадров. Он долго соображал, какая по важности эта должность. Сайкин от зависти с лица менялся. Ведь он шофером на той же фабрике работает - сырье возит. Теперь Козлов ему начальство. Обещал навестить и не пришел. Сайкин совсем скис: лежит и молчит... Как ты выписался, койку твою убрали, а заместо Козлова глухонемого положили. Вот мы втроем и играли в молчанку.

- Невесело было,- посочувствовал я.

- Хуже некуда! Козлов, как узнал про должность, враз на себя солидность напустил. Стал все про политику рассуждать и сурьезно так, будто он министр или еще какой чин. Сайкин по сю пору его дожидается, а я враз сообразил - даже здоровкаться Козлов с ним перестанет.

Придет, к примеру, Сайкин печать на бланочек прибить, а Козлов схочет - впустит его в кабинет, а схочет - нет. Вот, вьюнош, что должностя с такими-то, как Козлов, делают.

- А я на неделе собирался навестить вас,- сказал я. - Извините, что раньше это в голову не пришло.

- Чего уж там, - пробормотал дядя Петя.- Вот Николай три раза приходил.

- Самарин?

- Он про все рассказывал. И про тебя.

- А нам даже не намекнул, что был у вас.

- Не любит он себя выставлять... Слышал или нет про его неприятность-то?

- Про награды, что ли?

- Про них.

- Ему жаловаться надо!

Дядя Петя вздохнул.

- Правду, вьюнош, найти - не луковицу очистить. Пока правду отыщешь, с ведерко слез прольешь, а то и поболе. Если бы я шибко грамотный был, то написал бы про Самарина.

- Куда?

- Куда надо. Может, и напишу... А я тебе письмецо принес,- сказал дядя Петя.- Она мне его еще вчера дала, когда с дежурства уходила.

Меня в понедельник обещались выписать, но задержка произошла. Главврач велел напоследок еще один снимок сделать, а электричества весь день не было. Только вечером дали, когда сестра-хозяйка домой ушла. Одежка моя у нее взаперти лежала. Вот и пришлось ночевать.

Я понял, от кого письмо, возбужденно проговорил:

- Давайте скорее!

Порывшись в одном кармане, дядя Петя стал рыться в другом.

«Вдруг потерял!» - испугался я.

- Вот оно.- Дядя Петя вынул сложенную записку. - Храброй эта Алия оказалась - я даже не ожидал.

В записке была всего одна фраза: «Завтра в семь жди меня у кинотеатра. Алия».

«Сбылось!» - пронеслось в голове.

- Чего она пишет? - спросил дядя Петя, не скрывая любопытства.

- Свидание назначила.

- Не обманываешь?

- Прочитайте.- Я протянул ему записку.

- Не надо, не надо... Чуйствую, не врешь.

Я посмотрел на свои сапоги, перевел взгляд на заштопанные в нескольких местах брюки и в первый раз в жизни по-настоящему пожалел, что у меня нет приличной одежды.

- Из обновок ничего не справил? - поинтересовался дядя Петя.

- Пока нет.

Опустившись на одно колено, дядя Петя открыл чемодан, вынул поношенные, но вполне приличные брюки.

- На-ка, примерь... По случаю купил - полгода назад. Хотел перешить, да все недосуг.

Я приложил брюки к себе.

- Да кто ж так мерит? - воскликнул дядя Петя. - За штанины возьми и раскинь руки.

Я так и сделал.

- В самый раз должны быть,- сказал дядя Петя.- А теперь сыми свои, а эти надень - такая примерка надежней будет.

От брюк пахло нафталином. Складки были отутюжены.

- А пинжак у Волкова попроси,- посоветовал дядя Петя.- Он хоть и пониже тебя, но в плечах вы одинаковые.

Я снова посмотрел на сапоги.

- Обувку добуду! - пообещал дядя Петя.- У Игрицкого спрошу - он большой размер носит, хотя и невелик ростом.

- Запой у него.

- Нету уже. Сегодня в городе встретились, когда с больницы шел. Постояли, поговорили. Душевный он человек, всегда первый поздоровкается, руку подаст - не то что другие.

Я вспомнил про собрание.

- Увольнять его собираются.

- Не болтай!

Я рассказал про разговор с Владленом.

- Знаю такого.- Дядя Петя вздохнул.- Парень он вроде бы ничего... Одно нехорошо - все время около начальства трется. В прошлом годе перед Курбановым хвостом вертел, теперь другим в глаза заглядывает.

Я пропустил это сообщение мимо ушей. Сказал:

- Между прочим, прохладно тут.

- Известное дело-подвал,- согласился дядя Петя и потер бок. 
- Болит?
- Временами.- Пообещав принести обувку, он добавил: - Ступай, вьюнош, а я прилягу маленько - ослаб...

Журнал «Юность» № 7 июль 1976 г.

Верю

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge