|
Читать предыдущую часть
Домой они вернулись в седьмом часу вечера. Еще проходя под окнами, услышали звучащие в доме громкие голоса. Остановились, прислушиваясь.
- Нехорошо, Катя,- укоризненно сказал Алеша.- Выходит, подслушиваем?
- Ш-ш, это про нас! - Катя приложила палец к губам.- Дядя Гриша приехал...
- Неслух он, неслух, да еще самостоятельный,- плаксиво жаловалась за окном Наталья Петровна.- Нет, уж ты его, как договорились, тогда увози, устала я с двоими-то. Катя - смирная, ласковая, а парень все норовит наперекор... И сестру портит! Разбаловала его Зинаида, распустила. И то сказать, не легко с ними ей досталось. Гляди, вот послала нынче на рынок клубнику продать, и вечер уж, а их и в помине нет. Который час переживаю: не стряслось ли чего? То одно, то другое упридумывают.
- На то они и дети,- сердито прогудел за окном голос дяди Гриши.- Парня я, Наталья, сегодня же заберу. В училище, правда, прием начнется через две недели, но пусть пока с Москвой познакомится... Я бы и Катюшку тебе не оставил, на твое-то воспитание, да с жильем у меня позарез туго!
- Ой, Алеша, не уезжай сегодня! - испуганно прошептала Катя.- Ну скажи им, что не хочешь, что потом! - Она поставила корзинку на землю и цепко схватила брата за руку, глядя на него со страхом и мольбой.- Ну как я одна буду?..
Алеша с сожалением покачал головой, губы его плотно сжались.
- Пойдем в дом, Кать. Нехорошо так... И помни: тебя не оставлю... Чем скорее выучусь, тем лучше.
И, взбежав на крыльцо, решительно толкнул дверь. Катя и Алеша вошли в комнату.
В комнате было накурено, к распахнутым окнам тянулись сиреневые струи дыма.
- Появились, пропащие души? - весело закричал Григорий Петрович.- А тетка тут без вас испереживалась вся! Аж похудела! Где болтались, ребятня?
Григорий Петрович сидел на диване, положив ногу на ногу, большой и ладный. Кате показалось, от его присутствия все вещи и даже сама комната стали меньше.
В глубине души она побаивалась дядю. Григорий Петрович был очень большой и шумный. От него всегда резко пахло крепким табаком, а когда он брал Катю за плечи и притягивал к себе, внимательно глядя темно-карими глазами из-под кустиков клочкастых седеющих бровей, ей всегда казалось, что он может запросто раздавить ее своими огромными, сильными руками.
Сейчас Катя осторожно поставила корзинку с Торпедиком на пол - исподлобья глянула на дядю. Она вдруг почувствовала острую неприязнь и к нему и к тетке. Они разлучают ее с Алешей!
- Господи! Что это у тебя в корзинке шевелится? - вскрикнула Наталья Петровна, вставая из-за стола.- Ни-как ежа притащили?
Не отвечая, Катя наклонилась над корзинкой. Всю дорогу Торпедик мяукал и старался выкарабкаться из своей клетки-тюрьмы или хотя бы просунуть сквозь прутья лапку или нос. Бедный малыш, страху-то, страху за день натерпелся... И с пьяным этим болельщиком, и в электричке, когда все кругом тряслось и гудело.
Катя откинула с корзинки тряпицу, и черный пушистый комок кинулся ей прямо в руки.
- Знакомьтесь, дядя Гриша. Это - Торпедик! - сказала Катя, поднимая котенка над головой.
- Глядите, миляга какой! Ух ты! - засмеялся дядя Гриша и, ткнув сигарету в стоявшую рядом с ним на диване спичечную коробку, протянул к котенку руку.- Дай-ка его сюда, Катюша. Э! Да ты кусаться? К тебе с добрым словом, а ты - зубы! Ну, друг, У меня кожа дубленая, не очень-то и прокусишь...
- Да на кой ляд вы его притащили? - сердито спросила Наталья Петровна. - Грязный, блохастый какой аль с чумкой. Да еще черный.
- Сравнил тоже! Да я под благословение под святую руку где хочешь, когда хочешь подойду - и только благодать...
- Ну, поехала! - Дядя Гриша махнул рукой, откидываясь на спинку дивана и окутываясь густыми клубами дыма.
- А что ж? Пропадать теперь коту, если черный? - нахмурился Алеша и, выкладывая на стол вырученные утром помятые рублевки и трешницы, в нескольких словах рассказал чуть не окончившуюся трагически историю Торпедика. И, не глядя в сторону тетки, добавил: - А все эти приметы про пустые ведра и черных котов - дурацкие, дядя Гриша прав...
- Дурацкие! Видишь, как разговаривает?! - Наталья Петровна повернула к брату возмущенное лицо.- На каждое слово - сто слов перекору!
- И я, тетя Наташа, тоже не понимаю,- вмешалась в разговор молчавшая до сих пор Катя, крепче прижимая к себе мурлыкающего котенка.-
Почему это, если кот черный, не к добру? А черные овцы и коровы - к добру? Мама всегда была против предрассудков...
- Ишь ты слово какое выковыряла: пред-рас-суд-ки! А?! Ученая стала больно! Ты поживи сперва с мое, будешь знать, чего приметы стоят. Не зря сказано: мудрость народная... Редкая примета не сбывается!..
- Ну, хватит о чепухе! - перебил дядя Гриша, взглянув на свои часы.- Мне через два часа на тепловоз, а мы тут из пустого в порожнее носим...- Он повернулся, внимательно оглядел Алешу, потом Катю и, тяжело вздохнул, твердо сказал: - Так вот, ребятня...
Наталья Петровна, продолжавшая с неодобрением разглядывать Торпедика, покосилась в сторону брата, презрительно протянула:
- Кино, театры... Суета всё! Да ежели она на мою ответственность остается, так, думаешь, я и стану ее одну по электричке каждую субботу в город пускать? Вон две недели назад женщину в Пушкине убило, с базара шла. Так и не охнула милая. Катя растерянно опустила котенка на пол, с испугом посмотрела на всех по очереди.
- Значит,- шепотом спросила она, ни к кому не обращаясь,- значит, до каникул и не увидимся? Да? - И вдруг, закрыв лицо ладонями, бросилась к своей кровати, уткнулась головой в подушку и разрыдалась.- Не хочу без Алеши! - повторяла она.- Не хочу... Мы всегда были вместе... всегда... всегда.
- Вот и расплакалась! - горестно всплеснула руками Наталья Петровна.- Да успокойся ты, дурочка! Всю-то жизнь все равно не просидите друг возле дружки. Да и я же тебе не чужая, заместо дочки будешь.
- Ну пусть хоть недельку еще поживет! - горько воскликнула Катя, садясь на кровати.
- Нет, братцы мои! - твердо сказал Григорий Петрович, вставая.- Все равно когда-то надо отрываться, а долгие проводы - лишние слезы. Порешили, и точка. Собирайся-ка, Алексей, поехали...
- Что ж,- сказал Алеша, вздохнув,- я готов.- Он смотрел себе под ноги, боясь встретиться взглядом с умоляющими Катиными глазами.- Белье мое Наталья Петровна, я вижу, уже собрала, а книжки и инструменты я сейчас соберу.
- Вот и ладно, вот и хорошо! - с наигранной бодростью гудел Григорий Петрович, застегивая пиджак.- А Катюшка с Натальей здесь останется, пока домишко не продастся.- Григорий Петрович покашлял в кулак.- Оно, конечно, дом жалко продавать, да ведь дело житейское, ребята, сами понимаете... Одежонка нужна, растете, черти, не по дням, а по минутам! И образование требуется, и опять же одни здесь оставаться не можете. Вот так-то... И разлука ваша не вечная.- Григорий Петрович прошелся по комнате, остановился возле Кати, безучастно сидевшей на кровати, подергал ее за косу.- Отец твой, Катюшка, что в таких случаях говорил? А? Не помнишь?
- Хвост пистолетом! - сквозь слезы улыбнулась Катя.
- Вот так и держать! - повеселел дядя Гриша.- Голос-то, тетка говорит, у тебя серебряный, значит, в консерваторию будем целиться.
- Катюша поет - заслушаешься,- задумчиво кивнула Наталья Петровна.- Вот приедем домой, Егорушка послушает, свое слово скажет...
Григорий Петрович досадливо поморщился:
- Уж если у Зины так недобро с голосом получилось, тому причина тяжелая была, а Егорушке твоему, Наталья, прощения нет.
- Не будем об этом! - покривилась Наталья Петровна.- Спор наш с тобой давний и бессмысленный... К столу садитесь, без ужина не отпущу! А завтра с утра и мы с Катюшей в Залесск отправимся... Больше месяца дома не была... Соскучилась...
Наскоро поужинали, уже без разговоров и шуток. Алеша сидел, не поднимая от тарелки глаз, а Катюша то и дело взглядывала на него, стараясь подавить глухую, неясную обиду. С горечью думала: как легко согласился он уехать, как легко расстается с ней! Он, наверно, любит ее гораздо меньше, чем она его... Катя старалась отогнать эти горькие и несправедливые по отношению к Алеше мысли, но они все лезли и лезли в голову.
- Ну, с богом! - сказала Наталья Петровна, когда и ужин и последние сборы были окончены.- Присядем перед дорогой...
- Опять с глупостями! - отмахнулся было Григорий Петрович, но все-таки сел и сидел неподвижно, не снимая фуражки.
Посидели с минуту, слушая доносившиеся с улицы мальчишеские крики: «Пас! Пас!» - и откуда-то издалека музыку радио.
- Словно на Северный полюс провожаете или в Америку,- сердито сказал Алеша, вставая.- А езды-то и правда всего ничего.
Прямо от крыльца Алеша побежал к Мишуку попрощаться, а Катя и Григорий Петрович пошли одни.
- Ты очень-то, Катюша, не скучай и тетю Наталью все-таки слушай,- говорил он, поглаживая племянницу по плечу.- Хотя и стоит она обеими ногами в прошлом веке, баба она не вредная. И тебя любит.
Потом Григорий Петрович рассказал о своем житье-бытье, о разных происшествиях на железной дороге, о сыне Саньке, который на районной олимпиаде по математике занял первое место. Но Катя слушала плохо.
Мальчики догнали их у самой платформы, когда вдали уже гудела приближающаяся электричка.
- Ну, Катюша, до скорого! - Алеша, бодрясь, неловко чмокнул сестру в щеку.- Миш, помнишь, что я тебя просил?
- Будь спок,- серьезно ответил Миша, оглядываясь на стоявшую рядом Катю.
Захлопнулась пневматическая дверь, тонкоголосо взвыла сирена, и красные хвостовые огни электрички вскоре скрылись за березовым леском. Катя и Миша постояли на платформе, а потом медленно побрели домой.
Шли молча.
Вокруг розовели в позднем закатном солнце поля, светло-зеленые молодые березки, выбежавшие из леса, стояли, словно задумавшись, на опушке, возле дороги. Вдали, за зеленью перелесков, белели шиферные крыши поселка. Высоко в небе чертил ослепительно белую, освещенную солнцем дугу почти невидимый с земли, похожий на серебряную точку самолет.
Миша тоже погрустнел: как-никак с отъездом Алеши потерял самого близкого товарища. А Катя, глотая слезы, с грустью поглядывая кругом, думала, что скоро и ей предстоит покинуть эти родные места, расстаться и с Мишуком, и с подружками, и со школой, где проучилась столько лет,- со всем, к чему привязалась, прикипела сердцем.
- Смотри, мама идет! - неожиданно воскликнул Миша, останавливаясь.
Катя всмотрелась. Действительно, за белыми стволами берез мелькало знакомое синее платье. Варвара Сергеевна шла быстро, запыхавшись, легкая косыночка сбилась на самый затылок.
- Так и есть, опоздала! - сказала она самой себе, увидев ребят, и, остановившись, ждала, пока они подойдут.- Уехал? Никак не могла раньше вырваться - собрание!
Когда ребята подошли, она, близоруко щуря большие добрые глаза, с ласковой пристальностью всмотрелась в заплаканное лицо Кати.
- Как похудела, девочка! Я так давно тебя не видела! Ну ты? - Она с нежной силой обняла Катю за плечи, прижала ее голову к своей груди, но, видя, что Катя готова расплакаться, заговорила о другом: - Я думаю, Алеше там будет хорошо. И ведь рано или поздно, а нужно же ему вплотную приобщаться к этой своей ненаглядной технике... Я даже не представляю, Катенька, что и мой наследник когда-нибудь вот так же укатит в столицу и станет являться к старой мамаше только на каникулы... Ох уж эта нынешняя техника - сколько из-за нее слез матерями пролито...
Они шли всё медленнее, а кругом вечерела, окутывалась синими сумерками земля, ее деревья и сады, дома и дороги. В поселке вспыхнули матовые, похожие на одуванчики шары фонарей, свет от них серебрил траву и дорогу. Из распахнутых окон доносились голоса, смех, музыка радио.
Прошли навстречу два парня и две девушки, поздоровались с Варварой Сергеевной и растаяли в сгущающейся за поселком тьме, только счастливый девичий смех еще долго звучал вдали.
Поравнялись с ярко освещенным зданием клуба. С висевших у входа больших полотняных афиш строго смотрело на проходивших чеканное лицо Зорге, неслись прямо на них клейменные свастикой самолеты... Катя подумала, что, с тех пор как не стало мамы, она ни разу не входила в клуб, да, наверно, никогда и не пойдет больше,- так тяжело думать, что не мама, а кто-то другой распоряжается в ее будке, где
Кате знакома каждая выбоина в бетонном полу, где прямо на стене, возле телефона, маминой рукой записано несколько номеров телефонов: райисполкома, отдела кинофикации, бюро проката...
Словно угадав мысли Кати, Миша грустно сказал:
- Как давно в кино не были. И не хочется что-то... Варвара Сергеевна остановилась, снова привлекла к себе Катю.
- А знаете, ребятки, пошли-ка мы сейчас домой. Я нажарю картошечки с грибами, которые Мишук приволок, и так-то мы славно поужинаем. А? Что-то проголодалась я до полусмерти...
Катя смутилась, нервно подергала конец оборки на платье. Ей не хотелось обижать друзей, но идти в дом Варвары Сергеевны она все еще не могла.
- Уже поздно,- тихо сказала она, не глядя на Варвару Сергеевну.- Тетя Наташа беспокоиться станет...
- Она к тебе, Катенька, хорошо относится? - Любит... И заботится.
- Ну вот и славно, вот и славно,- грустно закивала Варвара Сергеевна, поправляя сбившуюся косынку.- А когда придешь?
- Завтра, тетя Варя. Или послезавтра...- Катя вскинула глаза и впервые с того памятного и самого трудного в ее жизни дня посмотрела в лицо Варвары Сергеевны.
Подчиняясь внезапному порыву чувств, Варвара Сергеевна с силой притянула к себе Катю, поцеловала в лоб,- взгляд ее был полон нежности и боли.
- Девочка моя,- сказала она с тем же самым выражением, с каким, бывало, говорила эти слова мама.- Ну, я буду ждать... А теперь, Мишук, как верный рыцарь, проводи Катеньку, а то вдруг ее какой-нибудь Змей Горыныч съест...
Варвара Сергеевна ушла, а Мишук и Катя неторопливо побрели к дому Озерных,- идти было совсем недалеко.
- А я завтра тоже уезжаю,- негромко сказала Катя.
- Как?! Уже совсем?! - Мишук даже остановился и схватил Катю за руку.
- Пока нет...
- С теткой? В Залесск? В это поповское гнездо?
- Тетя говорит - красивый городок, и зелени много. И речка есть. Приживешься, говорит, полюбишь. Знаешь, она так странно говорит: «Старику, где тепло, там и родина».
У самого дома, на заборе, они увидели белый бумажный квадратик, и Мишук, напрягаясь, с трудом прочел вслух:
- «ПРОДАЕЦА ДОМ С САДОМ И КЛУБНИШНИКОМ».
В глубине, за палисадником, за раскрытыми окнами, сновала неторопливая тень Натальи Петровны, и ребята долго молча смотрели на нее, подавленные, словно только сейчас, прочитав объявление, впервые с полной отчетливостью поняли неизбежность разлуки.
Мишук осторожно взял Катю за руку.
- Слушай, Кать... Ведь мы почти взрослые. Мы должны быть мужественными. Я давно хотел сказать... Ты должна понять... Мне так жалко маму... Ты знаешь, сколько она по ночам плакала. Думала, что я не слышу, сплю... У нее и сейчас столько тяжелых случаев. И все больше рак... Ведь ученые всего мира вот уже сколько лет бьются, не могут найти этот проклятый вирус. Когда-то тысячи жизней уносили чума, оспа, холера - от них люди теперь защищены, есть лекарства. Но рак... Мама говорит: самая жестокая болезнь века.
Катя ответила тихо, почти неслышно:
- Я все понимаю, Миша. И не надо никогда об этом говорить...
И, не попрощавшись, низко опустив голову, торопливо пошла к дому.
Продолжение читать здесь
Родимое пятно
Trackback(0)
 |
«Продаеца дом с садом и клубнишником»
TrackBack URI for this entry
Subscribe to this comment's feed