Главная Тревожные дни
Тревожные дни Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
19.06.2012 20:05

Читать предыдущую часть

Перед рассветом Лене приснился сон: что-то громадное и непонятное, то ли зверь, то ли диковинная, невиданных размеров птица, схватило его, подняло так высоко - у Лени даже дыхание оборвалось - и со всего размаху бросило грудью об землю. От боли он открыл глаза. Сон прошел, но перехваченное дыхание не возвращалось.

Хватая открытым ртом воздух, Леня со страхом подумал: «Я, наверное, умираю», - и тут же ухнул в бездну.

Варвара Павловна нашла сына в беспамятстве утром. Удивляясь, что он долго не встает, заглянула к нему в комнату. Увидела в беспорядке разбросанные одеяло и простыни, с изумлением всплеснула руками:

- Бог мой! Он уже и спать по-человечески не может. Леонид!

Никто ей не отозвался. В комнате стояла тишина, мертво лежали на постели сбитые простыни. Леня опрокинулся в подушки. Правая рука схватилась за рубашку. Лицо едва различалось на белой наволочке, под глазами, на переносице разлилась бархатистая тень.

Варвара Павловна вскрикнула и бросилась вон из комнаты. На ее крик выглянул из спальни Кротов. Варвара Павловна, упав на диван, махала ладошкой в лицо, рыдающим голосом просила:

- Воды, воды... Ах, мне плохо!

Вызванный врач влил в Ленину руку кофеин, потер виски нашатырным спиртом, через короткую металлическую трубку долго слушал Ленино сердце.

- Давно это у него? - спросил он, прикрывая Леню простыней.

- Что? - Варвара Павловна поправила складку на длинном фланелевом халате.

- Вы кто ему? - Врач, приподнимая очки на лоб, посмотрел на стоящую рядом женщину.

- Как «кто»?- Она высокомерно вскинула подбородок. - Мать, конечно.

Очки водворились на место. Врач встал.

- Так вот... порок у вашего сына, порок сердца... Пока еще незначительный, но... Ему нужен покой и уход... - Он задержался глазами на тонких выхоленных пальцах женщины, повторил:

- Да, и уход...

Через неделю в доме запахло ванилью, распаренным изюмом и еще чем-то до головокружения сладким. В доме шли приготовления к дню рождения Варвары Павловны.

Пришла какая-то старушка. Стала помогать маме мыть окна и двери, перетирать фарфоровые безделушки, резные изящные полочки.

Папа ходил по квартире, блестел стеклами очков. Брезгливо отставив нижнюю губу, косился на забытое посередине комнаты ведро, ногой отпихивал со своего пути брошенную второпях тряпку.

Выходил из своей комнаты и Леня. Недавний сердечный приступ внешне не отразился на нем. Только лицо его стало чуть бледнее, возможно оттого, что всю неделю Леня не был на улице.

Варвара Павловна, довольная тем, что болезнь сына обошлась благополучно и приближающееся семейное торжество ничем не нарушится, хлопотала все дни с особенным усердием.

Наконец, чистая, заново прибранная квартира ненадолго затихла перед приходом гостей. Леня, одетый и причесанный, в последний день, почему-то особенно уставший от суеты в доме, задремал в кресле, когда в прихожей раздался звонок. Он слышал, как мама здоровалась с гостями, как они шумно проходили в столовую. Потом скрипнула дверь в его комнату, и резкий свет ударил Лёне в глаза.

- Боже, какой стыд! Уснул. Ну что это за кавалер, - говорила мама быстро. - Леонид, вот Лиля.

Лиля, слегка повернув к Лене белокурую голову, протянула ему руку. Длинные шелковые ресницы лукаво, с пониманием своей прелести опустились и приподнялись.

- Как очаровательна! Правда, Леонид?

- Ах, Варвара Павловна, - протянула Лиля кокетливо и повела плечами.

- Вы побудьте вместе, дети. Мы вас позовем, - сказала Варвара Павловна. - Ты садись, Лилечка.

Лиля села и сразу стала поправлять широкую легкую юбку, светлые локоны. «Словно муха очищается», - подумал Леня.

Неприятное, раздражающее чувство охватывало его. Нет, не похожа Лилечка на его друзей. Совсем не похожа. Никогда она ни о чем не спросит: ни о книжках, ни даже о скрипке. Никогда не улыбнется просто, как Ната. Всегда у нее на лице одно выражение: капризное и самодовольное одновременно. А если назвать ее сейчас дурой? Лиля вскочит, завизжит, подхватит свои юбки, будет тыкаться по комнате в поисках двери. То, что скажет Леня, конечно, ужасно грубо, но просто невозможно смотреть на эту маринованную куклу. Пусть хоть визжит, но станет человеком.

- Вы что на меня смотрите? Я вам нравлюсь, да? - В Лилиных эмалевых глазах интерес и оживление. - Вы влюблены в меня? Давно? - сыпала она вопросами.

Леня молчал.

За окном всходила луна. Этот же лунный свет, что лежит квадратами на полу в Лениной комнате, осветил и комнату Наты. Что она делает сейчас? Что делала вчера, позавчера, неделю назад? В доме у них тихо, только иногда доносится сюда, наверх, тонкий голос ее брата, Ганьки, да днем в окно видит Леня, как, выпустив поверх пальто тяжелую русую косу, идет Ната в школу. На их окна она не глядит. Наверно, когда Лене было плохо, прибегала она к нему, а мама сказала ей что-нибудь обидное. Наверное...

Как из глубины, доносится до него воркующий голос Лилечки:

- Ах, вы знаете! В меня всегда все влюбляются. Просто надоело. Но вы... слышите, Леонид? - от нетерпения Лилечка стучит по полу открытой туфелькой. Лёня не успевает ответить. Входит мама. Заметив оживленное, порозовевшее от удовольствия Лилечкино лицо, улыбается сыну.

- Ну, дети, я очень рада, что вы по-прежнему друзья. Пойдемте в столовую. Мы вас ждем.

Леня встал. Между бровей опять вспух едва заметный бугорок. Лиля глупа, она ничего не понимает и не видит ничего, кроме себя, но мама?

Леня вопросительно посмотрел на мамину спину. Зеленое платье сильно вырезано, спина открыта чуть ли не до пояса. От этого кажется, что мама надела купальник и на него длинную, до полу, юбку, В столовой все то же. Евгений Евгеньевич, гримасничая, тянет из рюмки вино. Аделаида Августовна болтает о чем-то и блестит всем: глазами, жирно накрашенными губами и бриллиантами, нацепленными везде, где только можно нацепить.

- Фейерверк, а не женщина, - говорит папа и целует пухлую в ямочках руку Аделаиды Августовны. - Ослепительный фейерверк.

- Ах, Георгий Вениаминович, фейерверк-то этот таскаешь за собой в сумочке, показать боишься. Надоело все это. Будут ли другие времена?

«Почему боишься? Бабушка Наты не боится носить серьги, а золотое кольцо вообще не снимает. Или ты украла все эти украшения?» - думает Леня.

- Вот мой сын, - говорит мама кому-то. Леня поворачивается. В кресле, возле задернутого шторой окна, высокая тонкая женщина в черном костюме. В вырезе костюма белая простая кофта с отложным воротником. Черные волосы гладки и блестящи. Когда женщина поворачивает голову, в них вспыхивают синеватые искорки, словно разряды крошечных молний. Черные волосы, черный костюм, белая кофта делают еще смуглее ее матовое подвижное лицо. Спокойно и внимательно смотрят продолговатые умные глаза. Женщина красива, очень красива и резко отличается от шумной Аделаиды Августовны и... даже от мамы. Лене стыдно за маминых гостей, за их глупые разговоры. Недаром женщина сидит в стороне: они, видимо, ей уже надоели.

- Мария Львовна, прошу вас к столу, - обращается мама к ней одной и беспокойно бегает глазами по столу: все ли в порядке.

«И имя у нее чудесное, звучное - Мария». Леня следит за каждым ее движением. Евгений Евгеньевич суетливо подвигает ей стул.

- Благодарю, - спокойно отвечает мягким контральто Мария Львовна и садится. Ни кокетства, ни жеманства. Она проста и чудо как хороша.

Даже Лилечка это понимает и смотрит на нее злыми глазами. От этого Мария Львовна становится Лене еще ближе.

После тостов и поздравлений имениннице слегка захмелевший Евгений Евгеньевич поднимает бокал и говорит:

- Выпьем за светлые времена: прошедшие и будущие. Мама почему-то делает предостерегающий жест.

Что за времена? Леня взглядывает на Марию Львовну. Она чуть заметно усмехается уголком рта.

После чая мама предложила гостям послушать музыку. За пианино села сама. Маленькая, гибкая, в туго затянутом зеленом платье, она напоминала Лене какого-то зверька. От того, что он думал не о музыке, а вспоминал, что это за зверь, игра у него получалась из рук вон плохой.

Мама с силой ударила по клавишам и повернула к нему лицо. Леню с позором выпроводили из столовой.

Он не помнил, как уснул, наплакавшись, и проснулся, когда уже не слышалось Лилечкиной игры.

Очень хотелось пить. Лёня взял стакан и вышел в коридор. Из-за закрытой двери столовой доносились голоса. Гости еще не ушли. Одно имя, имя дяди, произнесенное Марией Львовной, заставило его остановиться. Откуда она знает его дядю и интересно, что она скажет о нем? Как жаль, что его нет здесь! Он понимал Леню, и с ним было хорошо.

- Сергей Павлович, надеюсь, говорил вам. - Тон у Марии Львовны такой, словно она чем-то осчастливила этих людей и они обязаны ей по гроб жизни.

- Извините, но ваш Сергей Павлович - сумасбродный фантазер. - Это говорит папа. - На что он надеется? Я лично потерял всякие надежды.

Мы одни, уважаемая Мария Львовна. Да-с, одни. И жить следует нам, как живут одинокие, к счастью, забытые люди. Папа рассмеялся резким отрывистым смехом. От этого смешка Лене стало не по себе.

- Нет, мы не одни. Напрасно вы так думаете. - В голосе Марии Львовны ирония. - Мы можем не настаивать. Но имейте в виду: вы окажетесь зрителем, а не действующим лицом, и после спектакля вас попросят выйти из театра, а на банкете в честь удачного окончания останутся только те, кто участвовал в пьесе, кто болел за ее успех. Так-то. Решать надо сейчас. Потом будет поздно.

Кто-то встал, пошел к дверям столовой. Леня немедленно скрылся в своей комнате. Какой позор! Не хватало, чтобы его застали за подслушиванием. Неужели он и в самом деле стал хуже, если способен на такие некрасивые поступки? Но разговор необыкновенно интересный. Какой-такой спектакль готовится и почему папа и мама должны стать артистами? Мама еще, конечно, может играть на сцене.

Она рассказывала, как в молодости участвовала в любительских вечерах. Но папа... Леня даже улыбнулся. Нет, папа никак не подходил для артиста.

Леня больше не вышел в коридор. Разделся, лег в постель. Долго ворочался. Всякие мысли лезли в голову, и опять почему-то заныло сердце.

«Пи-пи-пи», - тянулось унылое за окном. Птица ли это, страдающая бессонницей, или скрипела ржавыми петлями калитка, Леня не различал, но одинокий тоскливый звук тревожил темную ночь, мешал спокойно уснуть, и еще долго беспокойно вглядывался Леня в беззвездное небо и напрасно закрывал глаза в надежде, что сон придет.

После именин почти каждую ночь слышал Леня за стенкой голоса родителей. Они подолгу не спали и о чем-то говорили, говорили... По утрам у мамы бывали покрасневшие, припухшие веки, как после приезда дяди Сержа.

Что за тайну скрывают от него взрослые? Тайна эта не радостная, мама плачет от нее. Она стала еще более раздражительной. С неудовольствием отпускает его во двор, подозрительно оглядывает по возвращении. Папа молчит, как всегда. Но у него появилась странная манера вскидывать голову, как будто кто-то невидимый бьет его под подбородок.

Что-то тревожное, еще более беспокойное, чем раньше, поселилось в их доме.

Продолжение читать здесь

Взволнованный мир

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge