Главная Глава семнадцатая 7
Глава семнадцатая 7 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
27.05.2012 21:31

Читать предыдущую часть

Огромный квадратный кабинет. Шелковые драпировки, дубовые панели, громадный ковер на полу. На письменном столе хлеб, консервы, бутылка с вином - этот провиант притащил Жора Архаров, возглавляющий охрану бывшего эсэсовского продовольственного склада. Он показался на минуту и опять исчез.

У нас сейчас полоса некоторого затишья, Порогов ждет  донесений из батальонов. Иван Михеевич и Валерий корпят над немецкой картой, вымеряя путь от Маутхаузена до Мелька, где, по показаниям пленных охранников, находятся передовые посты советских войск. Мне приказано исполнять обязанность адъютанта...

В дверь стучат. Я выхожу. У порога - дрожащий эсэсовец, обершарфюрер. Грузный, с серым звероподобным лицом. Рядом - улыбающийся Васек с винтовкой. Тут же наш часовой-автоматчик.

- Принимайте, командование. Главный палач бункера,- не без гордости заявляет Васек.

- Rein! - почему-то с дрожью в голосе приказываю я эсэсовцу.

Обершарфюрер входит в кабинет. Порогов, чуть помедлив, кладет телефонную трубку на рычаг. У Ивана Михеевича сужаются глаза, и я вижу, как он бледнеет.

- Жаба,- тихо произносит он и встает,- свиделись все ж таки... Ребята, - вдруг не своим голосом, зазвеневшим и срывающимся, говорит Иван Михеевич, мелким, быстрыми шагами подходя к эсэсовцу.- Он меня к потолку подтягивал, он, он, эта жаба, я его знаю...

Поднимается Валерий. Его лицо тоже бледнеет. Выходит из-за стола Порогов.

- Он,- повторяет Иван Михеевич, бледный и трепещущий, и с силой бьет по серому звероподобному лицу.

Эсэсовец начинает выть.

- Бей его, ребята! - выкрикивает Иван Михеевич. Ох, как я понимаю тебя, дорогой Иван Михеевич!

Я представляю себе, как пытали тебя здесь, в следственном отделе комендатуры, осенью 1942 года. «Бей его, ребята!»- кричишь ты, и я понимаю тебя: в эту минуту мы именно ребята - не майоры, не политические руководители подполья, не сержанты,- а просто ребята, просто пленные, хлебнувшие через край великого горя неволи...

Почувствуй теперь и ты, эсэсовский зверь, почувствуй и ты боль, и страх, и ужас перед близкой смертью. Мы не умеем пытать, не умеем выворачивать суставы и подтягивать на веревках к потолку, как это делал ты с Иваном Михеевичем и многими нашими товарищами. Но тебе сейчас тоже не сладко, ты воешь - мы тогда не выли! Сволочь звероподобная, вой, лижи наши деревянные башмаки, если тебе это нравится...

- Довольно! - тяжело дыша, приказывает Порогов, - Вон его... к черту!

- Raus! - ору я на эсэсовца... Я хорошо изучил эти команды: raus, rein, ab, los, auf - по-человечески они ведь с нами не разговаривали.

- К черту его! - открыв дверь, говорю я часовому-автоматчику...

Иван Михеевич, обливаясь водой, пьет. На его худом, костлявом лице лихорадочные пятна.

Верещит телефонный аппарат. Докладывает Белозерин.

Перестрелка продолжается.

- Через час буду у вас,- сдавленно говорит в трубку Порогов, его руки тоже трясутся.- Да. У Перова небольшая перестрелка. Что в лагере, спрашиваешь... Варим суп, кормим, перевязываем раненых, наводим порядок... Кто? Охранники? В бункер посадили. Штук пятьдесят. После разберемся, да... Держись. Все.

Входит усталый, с потным, грязным лицом полковник Шаншеев. Он налаживает противотанковую оборону: в каменоломне обнаружены брошенные немцами пушки.

- Садись, Митрофан Алексеевич,- приглашает его Порогов,- поешь сперва вот тут...

Снова стучат. Я вижу за дверью вооруженного винтовкой Иоганна и какую-то девушку.

- Любовница Цирайса.- по-немецки говорит Иоганн.- Вероятно, она знает, где прячется штандартенфюрер.

- Спасибо, Иоганн... Rein! - приказываю я любовнице коменданта.

Она входит - белокурая молодая женщина. У нее длинные, стройные ноги, голубые глаза. Порогов удивленно приподнимает брови.

- Любовница Цирайса,- докладываю я, - Вероятно, знает, где он прячется.

Порогов хмурится.

- Подай ей стул.

И Иван Михеевич хмурится. И полковник Шаншеев-Валерий опускает глаза.

Я подаю ей стул. Она садится. Она очень красива.

- Спроси ее, где Цирайс,- говорит Порогов. Я перевожу вопрос.

- Я не знаю, - отвечает она, спокойно отвечает и глядит на Порогова.

- Она не знает, - говорю я и все смотрю на нее и смотрю, черт бы ее побрал.

- Передай, что мы вынуждены будем ее расстрелять, если она не скажет,- говорит Порогов и хмурится.

И полковник Шаншеев хмурится, и Иван Михеевич, и Валерий.

- Вас расстреляют, если вы скроете местопребывание этого изверга, - произношу я с трудом. То, что я говорю, кажется мне чудовищным: у нее такие красивые глаза, такие золотые волосы... Но, конечно, придется расстрелять ее, если она не скажет, где Цирайс.

- Но я в самом деле не знаю,- отвечает женщина и опять глядит на Порогова, глядит с некоторым удивлением, как мне кажется.

- Не знает,- говорит Порогов,- или не хочет сказать... А, черт, что же с ней делать?

Я смотрю на хмурые, изможденные лица своих товарищей. Идет война. Мы ожесточены и ожесточены больше других, и мы не имеем права на жалость.

- Митрофан Алексеевич, ты из нас старший. Твое слово,- говорит Порогов.

- Спроси ее еще раз,- предлагает полковник Шаншеев.

- Я не знаю,- глядя спокойными, чистыми глазами на Порогова, в третий раз отвечает она.

Может быть, врет, может быть, не врет.

- Расстреляем,- говорит Порогов.
- Придется расстрелять, - говорит Шаншеев. Иван Михеевич тяжело вздыхает. Валерий, не поднимая глаз, молчит.

«Не надо расстреливать,- думаю я.- Не надо. Нельзя ее расстреливать хоть она и любовница коменданта: любовница-это не соучастница».

- Возможно, ее дети будут хорошими,- покосившись на угол стола, говорит Иван Михеевич.- Все же красота человеческая...

- Красота,- неопределенно, не то зло, не то горестно, произносит полковник Шаншеев.

- А может, действительно не знает. Сейчас не до любовных делишек, - говорит Порогов. Он берется за листок бумаги и приказывает, решительно поднимаясь: - Вот что. Пусть ее пока отведут в шрайб-штубу. До выяснения. Мы не фашисты...

Я радуюсь. Да, мы не фашисты! Очень радуюсь: нам чужда слепая месть. Не надо расстреливать... Хватит расстрелов!

- Идите,- говорю я ей, когда Порогов протягивает мне записку.

Она не трогается с места и все смотрит на Порогова - теперь уже с изумлением.

- Идите, идите,- повторяю я, вручаю ей записку и приказываю одному из часовых проводить ее в лагерную канцелярию. Часовой козыряет.

Я выхожу следом на улицу. Лагерь гудит тысячами голосов - живой лагерь. Со стороны Дуная доносится пальба. Татакает пулемет. Ледянистые пики Альп загораются вечерним светом.

(Конец первой книги.)

Журнал Юность 08 август 1963 г.

Люди остаются людьми

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge