Главная Глава пятнадцатая 2
Глава пятнадцатая 2 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
27.05.2012 20:35

Читать предыдущую часть

Я взволнован и еще больше обрадован. И я горд, что Костылин открылся мне. Конечно, это он и есть представитель подпольного центра, сто специально направили к нам в Маутхаузен. Вероятно, он даже наш разведчик и, возможно, поддерживает связь с Москвой.

Это же такое счастье, такое счастье, что он прибыл к нам! Несомненно, что наш генеральный штаб узнал о строительстве в Маутхаузене авиационного предприятия, и вот сюда срочно прислали разведчика, связанного с подпольным антифашистским центром... Какой я все-таки счастливый!

Я долго не могу успокоиться, хожу взад и вперед под окнами барака, наконец, решаю переговорить с Савостиным о том, что могли бы мы сделать здесь полезного для Родины.

Мы стоим у глухого участка барачной стены.

- Послушай, Володя,- говорю я,- по-моему, нам надо взорвать мастерские... Подожди, выслушай меня. Мы можем раздобыть через испанцев взрывчатку и заложить ее в кирпичную стену, Для этого, видимо, придется создать подпольную организацию. Доставку взрывчатки я возьму на себя. Мы все точно рассчитаем и взорвем, Среди эсэсовцев начнется паника, этим можно воспользоваться, разоружить охрану и бежать.

Постой, не перебивай. Я подаю лишь идею. Как все это сделать, надо хорошо продумать, я подаю только идею. Мы скроемся в лесу и будем с боем отходить на север, к чехословацкой границе. Там партизаны. Но это пока лишь идея. Это все надо точно рассчитать и продумать... Как твое мнение?

Савостин испуганно глядит на меня.

- Ты не заболел?

- Почему же я заболел? Разве мы не солдаты, разве война закончилась? Это наш прямой долг - драться, когда появляется такая возможность.

- Да где эта возможность? - Савостин широко раскрывает серые встревоженные глаза.- Они перебьют нас в первую же минуту.

- Всех не перебьют. На фронте тоже многих перебивают, Но мастерские мы обязаны взорвать - это наш долг.

Савостин молчит. Я вижу, что он уже справился с волнением.

- Ты прежде всего не горячись, - чуть повременив, говорит он.- Над твоей идеей стоит подумать, но... не горячись. Посоветуйся с Колей Янсеном...

Я стою у глухой стены барака с Янсеном. Его лицо будто серая маска: ни черта нельзя понять, что он чувствует.

- Ну, как ты считаешь, Николай? - спрашиваю я,- Можем мы для такой цели создать подпольную организацию или хотя бы диверсионную группу?

О нашем разведчике, связанном с Москвой, я умалчиваю. Я не говорю о нем ни Савостину, ни Янсену. Это тайна, которая доверена пока только мне.

- Ты вот что,- тихо отвечает Янсен, - ты пока больше никого не посвящай в свои планы.

Очень спокойный, до противного спокойный, он уходит, так и не высказав своего отношения к моей идее...

В четверг рано утром меня останавливает на аппельплаце парень в темном берете.

Его лицо мне знакомо; он работает тоже в каменоломне, и однажды я слышал, как его называли - Иван Иванович.

- Давай походим, - улыбаясь, предлагает он.

У него тонкие губы и близко придвинутые к переносице глаза. Несимпатичное лицо. И вообще он не похож на военного, а к таким у меня несколько настороженное отношение. Правда, судя по номеру, он старый «хефтлинг».

- Ты провалился,- негромко говорит Иван Иванович и чуть-чуть улыбается.- О твоих планах знает весь лагерь.

Меня бросает в жар.

- О чем ты болтаешь? О каких планах? Кто провалился?

- Ты.

Черт побери, кто же меня выдал?.. Неужели Савостин?

Не может быть.

Янсен?

Тоже не может быть.

Больше ни с кем я не разговаривал насчет взрыва, Савостин или Янсен?

- Весь лагерь уже знает,- говорит Иван Иванович, следя за моим лицом большими, черными, узко поставленными глазами.

Савостин или Янсен?..

Меня арестуют. Задушат в газовой камере или затравят собаками... Лучше сам брошусь на проволоку под током, решаю я.

- Что знает весь лагерь?

- Что ты хочешь взорвать мастерские и бежать,- отвечает Иван Иванович.

Савостин или Янсен?.. Подлецы, иуды!

- Это чепуха.

- Не чепуха. Весь лагерь знает. - Тонкие губы, подрагивая, улыбаются, близко сдвинутые глаза, кажется, сливаются в один большой глаз, который следит за мной.

Ничего, я успею броситься на проволоку, успокаиваю я себя. Это быстро - одно мгновение... Меня выдал, конечно, Янсен, мне всегда не нравилось, что он не тощий. Янсен, Янсен...

- Что ты еще хочешь сказать мне? - с ненавистью говорю я Ивану Ивановичу.

- Больше ничего. Просто жалко тебя, пацана.

Он снова взглядывает на меня большим внимательным глазом и сворачивает в переулок.

Опять неудача, думаю я. Опять провал. Хорошо еще, что я ни словом не обмолвился о представителе подпольного центра... А может, мой разговор с Савостиным или с Янсеном кто-нибудь подслушал?

На работе я с подозрением посматриваю на Янсена и Савостина. Я не разговариваю с ними. Я ношу кирпичи и наблюдаю за домиком Шпаца. Я внутренне сжимаюсь при появлении на строительной площадке каждого эсэсовца... Только бы они не арестовали меня на работе: здесь нет проволоки под током, А в лагере я успею добежать до колючего забора, если они придут за мной. Надо, чтобы они попытались арестовать меня в лагере: я успею добежать до забора и схватиться за проволоку...

День тянется чудовищно долго - это самый длинный день в моей жизни. Меня не арестовывают до обеда. Я ем похлебку.

- Ты что-то сегодня вроде не в себе,- говорит Савостин.

- Тебе мерещится. Он меня выдал?

- Что с тобой? - В его глазах тревога, Нет, не он выдал меня. Савостин не из тех.

- Что с тобой? - повторяет он. Я встаю.

- Ты никому не говорил о том? - Я спрашиваю очень тихо, почти шепотом.

Он пугается.

- А что? Кто-нибудь узнал? Нет, не он, не Савостин.

- Нет,- отвечаю я.- Никто ничего не узнал.- Зачем его волновать, думаю я. Если они явятся за мной, то я брошусь на проволоку, и концы в воду.- У меня сегодня здорово болит голова,- говорю я.- У меня после контузии при таком солнце всегда болит голова.

Савостин, кажется, успокаивается и идет к ручью мыть котелок... Это не он проболтался, я уверен в этом. Проболтался молчальник Янсен.

Именно проболтался кому-то, а не выдал, потому что если бы он хотел выдать, то эсэсовцы уже арестовали бы меня,

Янсен неторопливо и аккуратно доедает похлебку.

- Можно тебя, Николай?

- Да.

Мы тоже спускаемся к ручью.

- Ты кому-нибудь говорил о том?

- Нет. А что такое? - Янсен зачерпывает в котелок воды и не глядит на меня.

- Слово коммуниста?

- Я не болтун и не люблю высоких фраз, - отвечает он.

Нет, он тоже не выдавал меня. И он не болтун, это верно.

- Ты больше не подходи ко мне, Коля,- говорю я.- И Савостину скажи, чтобы не подходил... Я, кажется, попался. О моем замысле узнали посторонние. Не подходите больше ко мне.

Лицо Янсена неподвижно. Он протягивает мне котелок.

- Выпей, успокойся. Не паникуй и молчи. Ничего с тобой не случится.

Он поворачивается и уходит.

Если бы ничего не случилось... Я не хочу бросаться на проволоку, не хочу, чтобы эсэсовцы арестовали меня: я очень хочу жить!

Журнал Юность 08 август 1963 г.

Продолжение читать здесь

Люди остаются людьми

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge