Главная Глава одиннадцатая 2
Глава одиннадцатая 2 Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
27.05.2012 17:23

От обеда и до вечера, все еще подавленные расстрелом товарищей, мы продолжаем тихо бродить в загородке под палящими лучами солнца. Когда тень от соседнего барака добирается до середины двора, мы вновь слышим мелодичный удар колокола и по команде старшины опять становимся на проверку.

Вся процедура повторяется: подравниваемся, глядим прямо, снимаем шапки; старшина рапортует эсэсовцу, именуя нас «хефтлингами».

Вскоре в ворота вступает колонна до предела худых, запыленных с ног до головы людей. Все они в полосатых шапках, в пестрой одежде с номерами, в деревянных колодках. Колонна растекается по двору, и вдруг кто-то сзади хватает меня за рукав. Я оборачиваюсь и не верю своим глазам.

Передо мной Ираклий, изможденный, черный, состарившийся Ираклий.

Мне кажется, что это - злое наваждение. Я трясу головой. Я вижу в его глубоко запавших, затравленных глазах слезы.

- Думал, что хоть ты не попадешь сюда,- шепчет он.

- Так здесь плохо? Он кивает.

- А где остальные наши?

- Частью расстреляны, частью еще работают.

- А Худяков?

- Пока жив.

- Виктор?

- Жив еще...

Снова приказывают строиться. Я слышу вокруг французскую, польскую, немецкую и русскую речь - все вперемешку.

- Antreten! - резко повторяет старшина и достает из-за спины резиновую палку,

- Бьют?

Ираклий только кивает.

Друг за другом подходим к раскрытому окну. Сутулый сверху вниз сует нам по куску хлеба и кружочку фиолетовой колбасы. От окна сворачиваем к железным бачкам, поставленным в центре двора, и получаем по маленькому черпаку кофе.

Я нагоняю Ираклия.

- Кто этот раздатчик?

Ираклий, не ответив, шагает в дольний угол загородки и садится на камни.

- Почему ты такой бледный?

- Я месяц провел в тюрьме, немного ослаб,- отвечаю я.

- Бас завтра погонят на работу?

- Не знаю. Пока ничего не объявляли.

- Тебя убьют в первый же день, - быстро шепчет он,- Тебе нельзя сейчас на работу. Тебя убьют.

- Почему?

- Слабых убивают сразу. Тебе нельзя. Надо что-то делать.

Он даже не ест.

- Ты все-таки ешь...

Он выпивает кофе, а хлеб и колбасу кладет в котелок. Я принимаюсь за хлеб.

- Колбасу не трогай,- предупреждает он.- Может, выменяем брюквы.

Он ищет кого-то глазами, Я тоже: мне хочется побыстрее увидеть Худякова и Виктора.

- Кого расстреляли, Ираклий? Когда?

- В конце марта. Большую группу. Ребята пытались резать стену вагона, но не успели. Их накрыли. Всех потом расстреляли.

- А Зимодра, Костюшин, Типот?

- Они были в другом вагоне, пока живы. Ираклий отламывает хлеб маленькими кусочками и старательно пережевывает, как старик. До нас долетает сиплый крик сутулого - он высовывается наполовину из окна.

- Кто он?

- Это штубовой, чех по национальности, но редкая скотина. Сами чехи-заключенные ненавидят его. Бывший адвокат,- негромко говорит Ираклий.- А старшина блока, блоковой, как мы его зовем, немец,- кажется, социал-демократ - Штумпф. Зверь, но с причудами. Писарь, толстый такой - заметил? - поляк Проске, профессор-химик, бывает ничего, но временами тоже звереет... Подонки, выжившие на костях других,- шепчет Ираклий и поспешно добавляет: - Поменьше попадайся им на глаза... Но что делать с тобой?

Он опять ищет взглядом кого-то.

- Игнат! - вдруг выкрикивает он и поднимается.- Игнат, возьми две наши колбасы.

Я встаю и вижу Зимодру. Он окружен группой товарищей, лица которых будто знакомы. Все просят его о чем-то. Зимодра сильно осунулся, потемнел, но глаза, как и прежде, смелые, с отчаянным холодком.

Ираклий забирает мою колбасу, прикладывает к своей и через головы протягивает Зимодре.

- Обождите, ребята,- медленно говорит Зимодра.- А если засыплюсь?

Взгляд его падает на меня, он кивает так, словно мы расстались вчера.

- Ладно, давай,- говорит он Ираклию.- Попытаю счастья... Ты что-то очень бледный. Болел?

- В тюрьме сидел,- отвечаю я.

Это плохо. Плохо.- Спрятав котелок с колбасой под куртку, Зимодра исчезает  в толпе.

Мы с Ираклием находим Виктора - его лицо отекло, а шея стала тонкой, как у ребенка; разыскиваем Худякова - меня кидает в дрожь, когда я вижу его усохшие, узенькие плечи; Костюшина - черного, печального; маленького, сгорбленного Типота...

Плохи, видно, наши дела... Мы направляемся снова в дальний угол двора. Ираклий рассказывает, что на работе бьют. Бьют палками, черенками лопат, кирками, ломами. Бьют уголовники-надсмотрщики, бьют и эсэсовцы-командофюреры. Бьют и убивают не только на работе, но иногда и в бараке, на блоке, как здесь выражаются...

Перед отбоем нас загоняют в спальную комнату барака, в «шлафзал». Тут по всему полу расстелены тощие тюфячки. Выстраиваемся в несколько рядов лицом друг к другу, раздеваемся, затем по команде сутулого штубового мы ложимся. Мы почти падаем, чтобы успеть занять место: на каждом тюфячке должны поместиться четверо. Укладываемся впритирку, свернутую одежду убираем под голову.

Ираклий возвращает мне фиолетовый кружочек колбасы. Сегодня Зимодре не удалось прорваться в общий лагерь, где можно выменять у заключенных иностранцев хлеб или брюквенную похлебку - тут некоторые иностранцы получают посылки и не едят лагерной баланды... Ираклий огорчен. Я не очень. Что-то будет с нами завтра?

Журнал Юность 08 август 1963 г.

Люди остаются людьми

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт https://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2020 https://go-way.ru/

������.�������
Designed by Light Knowledge