Главная Анна

Ваш IP адрес:

54.162.27.162

 

Анна Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
21.06.2012 07:13

Читать предыдущую часть

Нет, чуда не произошло, пятно не исчезло. Весь день Катя ходила мрачная, потерянная, стыдясь самой себя: как могла дойти до того, чтобы молиться? Пионерка! Она самой себе стала противной, ненавистной.

Все последнее время ей казалось, что кто-то неотрывно следит, наблюдает за ней со стороны. Наталья Петровна твердит, что бог все видит, все знает, и Кате казалось, что живет она под неусыпным наблюдением не только Натальи Петровны, а и этого ее вездесущего бога. И, наверно, именно это мешало ей сблизиться с товарищами и подругами. Прошло уже два месяца с того дня, как Катя впервые переступила порог новой школы, но ни с кем, кроме Мариши, так и не сошлась, не сдружилась. Будто бы видя себя со стороны, она отмечала, что стала испуганная, раздражительная, и скучно, скучно стало ей жить! Как-то собрались всем классом в Москву, в Третьяковскую галерею, но Наталья Петровна сказала, что нечего там особенно и смотреть. И в кино собирались, и опять Наталья Петровна под каким-то предлогом не пустила: то эпидемия гриппа в городе, то ветрено очень, то «попадешь еще под машину, как я тогда Зине отвечать стану?» - одним словом, всячески старалась отгородить Катю от жизни, от школы - от всего, что могло ее увлечь.

Как-то после обеда каждый занялся своим делом: Катя приводила в порядок тетрадки, Наталья Петровна взялась за вязанье, а Егорушка, усевшись в низенькое плетеное кресло, принялся за резьбу по дереву.

Несколько минут прошло в полном молчании. Только громко мурлыкал Васька, взгромоздившийся по своей привычке на буфет, тихонько работал своим моторчиком приткнувшийся на коленях Кати Торпедик, да монотонно и привычно тикали старинные дедовские часы, где каждую четверть часа выскакивала и скучно куковала то ли деревянная, то ли жестяная кукушка.

Но вдруг что-то мягко и негромко стукнуло в оконное стекло. Все насторожились, а Катя подбежала к окну и, щурясь сквозь бьющий из него солнечный свет, приветливо замахала рукой.

- Сейчас, девочки! Сейчас!

- Куда это? - спросила Наталья Петровна, поднимая голову от вязанья: она вязала Кате пуховые, из козьей шерсти, варежки.

- А у нас, тетя Наташа, сегодня субботник! - весело откликнулась Катя, складывая тетрадки.- Старую бумагу пойдем по домам собирать.

Наталья Петровна отложила вязанье в сторону, хмуро и недовольно посмотрела на племянницу:

- По домам, словно нищая, побираться станешь? Да у нас в роду никогда такого не было!

- Так ведь это не для себя, тетя Наташа. И это очень важно,- горячо возразила Катя, снимая с вешалки пальто.- Новые книги напечатают!

- Пусть другие побираются! - резко ответила, вставая, Наталья Петровна.- Ты в какой семье живешь, забыла? Не пристало нам по чужим дворам милостыню собирать. Да и морозно нынче очень... И что это в школе проходу вам не дают? То в Москву на выставки гоняют, то по дворам иди побирайся. Общественники какие выискались! Еще застудишься, не приведи бог... До беды-то всегда один шаг...

- Да, сегодня морозно,- кивнул, отряхивая с колен стружки, Егорушка.- А тебе, Катенька, всегда о голосе помнить надо. Вон погляди, как гибнет у Анны голос. И какой - чистого колокольного серебра!

- Я записку напишу: «Больна, не могла...» -решительно сказала Наталья Петровна, подходя к окну.- Я за тебя перед всеми ответчица. Ну, в школу еще по необходимости - это одно. А бегать по чужим дворам - другое.- Она постучала в окно и, прильнув к замороженным стеклам, покачала из стороны в сторону головой и почему-то шепотом сказала: - Не пойдет Катенька! Больная! Хворая! Одни идите...

Потоптавшись перед окнами, ребята ушли, а Катя, обиженная до слез, забилась в свой угол за шкафами, легла лицом вниз и долго лежала так. Потом достала учебник по литературе - завтра первый урок Василия Ивановича,- раскрыла на первой попавшейся странице. Прочитала:

На северном печальном снеге Вы не оставили следов...- и без всякой связи с прочитанным заплакала неудержимыми слезами.

- Кать, а Кать,- окликнула ее Наталья Петровна,- чем сидеть носом возить, иди-ка сюда, почитай нам с Егорушкой «Жития святых».

Катя ударила кулаком по подушке.

- Не буду читать про святых, не буду, не буду! - крикнула она, сама удивляясь охватившей ее тяжелой злобе.

Во дворе послышался сердитый лай Буяна, потом его счастливый, захлебывающийся визг, и в передней нерешительно зазвенел звонок.

- Наверно, Анна! - сказал Егор.

Он с сожалением отложил свои ножи и шлихтеля и, отставив в сторону деревянную фигурку, с удовлетворением улыбнулся. Пастушок в лихо сдвинутой на затылок шляпе, чуть склонив набок голову, играл на дудке. Забавно щурилось - то ли от солнца, то ли от ветра - лукавое и мечтательное мальчишеское лицо.

Наталья Петровна пошла открывать дверь.

Через минуту, зябко кутаясь в пушистый белый платок с длинными кистями, в комнату вошла хрупкая, темноглазая женщина. Катя никогда не видела раньше Анну, хоть и столько слышала о ней, и с любопытством смотрела на нее из своего уголка.

- Ах, прелесть какая! - воскликнула Анна, увидев фигурку пастушка.- И как хорошо пахнет у вас липовыми стружками! Как будто лето и цветут деревья! А ну покажите-ка, Егор Спиридонович, покажите! - Она бережно взяла из рук Егорушки фигурку и с неподдельным восхищением долго рассматривала ее.

- Золотые у вас руки, Егор Спиридонович! Прямо волшебник вы! Посмотреть - тихий-тихий, а талантов не счесть...

Егор покраснел от удовольствия и пробормотал, смущаясь и собирая в горсть кудрявые стружки:

- Какие уж тут особенные таланты, Анна Семеновна! Просто в свободное время балуюсь... Да и времени-то почти нет, второй месяц с этой безделицей ковыряюсь... «Талант»!

- Скромничаете! - горячо возразила Анна.- Вам бы учиться всерьез - из вас большой художник получился бы... вроде Коненкова. А впрочем,- Анна махнула рукой,- голоса вам тоже не занимать стать... Вы и на сцене прославились бы. И как только могли вы так себя обворовать, так жизнь свою обесценить...

- А мне, Аннушка, славы мирской не надо,- тихо сказал Егор.- Дороже всего ценю я покой души и служение богу нашему. Вижу, вы улыбаетесь, вам непонятно мое...

- Нет, я не смеюсь! - перебила Анна.- Я часто жалею, что не могу чувствовать, как вы. И - верить!.. Мне всегда хотелось и хочется быть в самой гуще жизни, испытать всю ее сладость и горечь. Я десять, двадцать лет жизни отдала бы, лишь бы вернуть прошлое, те годы, когда у меня были пусть маета, пусть волнения и срывы, но и большие радости. Это и есть настоящая жизнь... Имела все, что человек может иметь на этой грешной земле. А сейчас...

Егор задумчиво и с ласковым сожалением посмотрел на Анну. Покачал головой.

- Но разве вы не чувствуете удовлетворения, когда поете в храме? И душа ваша разве не уносится вслед за голосом вашим? Это ведь такое счастье - славить господа,- тихо сказал он, глядя в лицо Анне засверкавшими глазами.- Я буду молиться, чтобы душа ваша смягчилась, чтобы и в теперешней вашей жизни вы нашли утешение. Анна глубоко вздохнула и передернула плечами. Безнадежно и скорбно смотрели из-под сдвинутых бровей ее темные глаза. Туже натянув на плечи платок, легкими, быстрыми шагами подошла к отделанной узорчатыми изразцами печке. Прижала к изразцам узенькие ладони, повернулась, прислонилась к печке спиной и с облегчением и удовольствием улыбнулась.

- Любите вы тепло, Егор Спиридонович! Печка горячая.

- А вы, Анна Семеновна, мерзлячка,- тоже меняя тон, сказал Егор улыбаясь.- Хотя нынче действительно холодно. Смотрите, какие на окнах папоротники ледяные! Утром из собора шел, замерз - бр-р! Заворачивает к рождеству! Мам, а мам! - крикнул он в дверь.-Молочка бы теплого перед работой попить...

- Хорошо бы! - крикнула и Анна.- Совсем иначе голос звучит после молока...

Из кухни появилась Наталья Петровна с подносом, заставленным кружками и кофейником с дымящимся молоком.

- Я все ваши фокусы давно заучила,- сказала она, разливая молоко.- Приготовила. Пейте на здоровье... Скоро рождение Христово славить... Не заболеть бы вам опять, Анна Семеновна.

Егорушка и Анна с видимым удовольствием, не торопясь пили маленькими глотками горячее молоко.

- Вот теперь другое дело,- сказала Анна откашливаясь, и на ее бледном лице проступил слабый румянец.

- Словно Христос по душе босыми ножками прошел?- засмеялась Наталья Петровна.- И ты, Катя, иди попей-ка.

- А это и есть ваша сестренка? - спросила Анна, с любопытством рассматривая выглянувшую из-за шкафов девочку.

- Она самая, наша Катя,- кивнул Егор.

- Помнится, вы говорили, Егор Спиридонович, голосок у нее славный?

- А вот после работы попросим спеть, ежели не застесняется.

Анна подошла к Кате, притронулась тонкими пальцами к плечу.

- Ты, Катенька, что пасмурная такая? Рано тебе еще хмуриться...

- У нее мать недавно померла,- отозвалась, убирая кружки, Наталья Петровна.- Такое горе не скоро избудешь.

Катя молчала, опустив голову.

- Ну, начинаем, Анна Семеновна! - распорядился Егор, усаживаясь за пианино.- Давайте-ка всю рождественскую службу с начала до конца прогоним. С прошлого года не повторяли.

Анна сразу как-то неприметно выпрямилась, казалось, стала еще тоньше и стройнее.

Катюша с интересом разглядывала гостью, ее бледное узкое лицо с грустными темными глазами. «Какое усталое, больное лицо, а ведь Анна еще молодая - верно, не старше Маруси,- подумала Катя.- Интересно, как она поет...»

Егор проиграл несколько тактов, и Анна запела. Чистый до звона в ушах высокий голос полился свободно и легко. И, словно откликаясь на него, серебряно тенькнули хрустальные подвески люстры.

Вот, значит, какая она, эта Анна, что замучила Егора своей хворью и капризами. Теперь Кате стало понятно, почему регент церковного хора так держится за эту худенькую, малозаметную женщину. Голос-то, голос, оказывается, какой!.. Все можно за такой голос простить - и болезни, и капризы. И поет с такой душой, так выразительно...

Интересно, а как бы спела Анна арию Лизы из «Пиковой дамы»: «Ах, истомилась, устала я...» Эта ария создана для ее голоса.

- Уф, устала,- словно отзываясь на Катины мысли, сказала вдруг Анна, вытирая крошечным платочком выступившие на лбу капли пота.-

Передохнем, Егор Спиридонова.- Она медленно прошлась по комнате, посмотрела в заледеневшее окно и, вернувшись, присела на край дивана рядом с Катей.

- Ну как, нравится?

Катя вскочила, восторженная и сияющая.

- Вы... вы замечательно поете! Замечательно!.. Вам бы Лизу в опере петь!

- Лизу? - с горечью усмехнулась Анна.- А это и была моя коронная партия, девочка. Как ты угадала! Пять лет ее в театре пела... А теперь!..-

Она безнадежно махнула рукой. Молодое лицо ее стало скорбным, старческим, у рта и на лбу прорезались горькие складки.- Да, так грустно, так неожиданно сломалась жизнь. Беречь надо голос, ой как беречь... Вот видишь, полчаса попела - и кашель. Три года назад вышла на сцену, запела и... убежала за кулисы - кровь горлом. Петь запретили... А петь так хочется!.. А жить как-то надо!

Она замолчала, и несколько минут молчали все.

- У меня маму немцы в оккупацию петь заставляли, - тихо сказала Катя.- Так она льду наглоталась. Нарочно. И голос пропал...

И опять все помолчали. Потом Анна, вздохнув, сказала:

- Ну ладно о грустном. Пока отдыхаю, спой и ты что-нибудь.- Она погладила Катю по волосам своей худой, мягкой рукой.

- Я в старой школе в хоре пела,- робко сказала Катя.- А здесь хора нет, так скучно... так петь хочется. Счастливая вы - поете...

- Я счастливая? - усмехнулась Анна.- Не желаю, девочка, тебе такого счастья.

- Я давно заметил, скучно ей без пенья, и все думаю: а не определить ли девочку в наш хор? - вмешался в разговор Егорушка.

- В церковный? - удивилась Анна.- А школа? А пионерия там всякая, комсомолия, они же ее со света сживут... А может быть, и правильно,- вдруг перебила сама себя Анна.- Бог таких, как мы, несчастных, любит...- Она сказала это не то с печальной насмешкой, не то всерьез - Катя не поняла. Но остро почувствовала мгновенный взгляд Анны, обжегший ее щеку.

- Давайте продолжим, Егор Спиридонович, вроде я и отдохнула, а Катюша попозже споет,- со вздохом сказала она, словно пробуждаясь от грустных своих мыслей.

Егорушка сел за пианино. И снова голос Анны звучал широко и свободно, то опускаясь на низкие, рыдающие ноты, то наполняясь радостью и нежностью... И вдруг на самой высокой ноте певица закашлялась и кашляла долго и тяжело, взявшись руками за грудь. Егор, болезненно морщась, сидел у пианино с обреченным и печальным лицом.

А Катя забилась в угол дивана, притихшая и грустная. И хоть многих слов и выражений из церковной службы она совсем не поняла, но торжественная, ликующая музыка захватывала и глубоко волновала ее.

За окном смеркалось. Комната наливалась прозрачным фиолетовым светом, стало почти темно. Но Егор все играл, и Анна пела.

Потом, садясь на диван, она сказала Кате:

- Егор Спиридонович хвалит твой голосок, а уж он-то знает, кого казнить, кого миловать. Спой же, я послушаю.

Анна откинулась на подушку, заботливо подложенную Катей, и закрыла глаза.

- Да не бойся, спой,- подбодрил и Егор смущенную Катю.- Я давно хотел, чтобы Анна тебя послушала. Она все понимает. Артистка истинная!

Катя нерешительно подошла к пианино.

- А что же спеть, дядя Егор? Может, «Жаворонка»? - спросила она.

- Что ж, давай «Жаворонка».

И пока Катя пела, Анна сидела не шевелясь, полузакрыв глаза.

Лейся песенка моя, 
Песнь надежды сладкой.
Кто-то вспомнит обо мне
И вздохнет украдкой...

Перед глазами Кати возникло вдруг лицо Мишука: он с укоризной смотрел на нее своими большими, чуть раскосыми глазами. «Кто-то вспомнит обо мне и вздохнет украдкой...»- мысленно повторила Катя с грустью. Подумать только: они не виделись уже почти два месяца, и она уехала не попрощавшись...

Песенка кончилась. Катя с надеждой и тревогой смотрела на Анну. И вдруг увидела, как по бледной щеке певицы медленно скатывается слеза.

- Жаворонок ты милый! - воскликнула Анна, вставая. Она подошла к Кате и, нежно обняв за плечи, притянула к себе.- Петь тебе и петь!

В комнату неожиданно вошла Маруся. Щелкнула выключателем, и сразу над всеми словно нависло тяжелое, грозовое облако. Еле-еле кивнув Анне, Маруся прошла к буфету и принялась сердито греметь тарелками и звякать вилками. Оглянувшись на мужа, она пробормотала что-то злое и невнятное, чего Катя не расслышала, и Анна, мучительно покраснев, заспешила, заторопилась.

- Куда без ужина? - с укором спросила, входя, Наталья Петровна.

- Да нет, мне пора,- вздохнула Анна. Она подошла к Кате и, заглянув в глаза, тихо сказала:

- До свидания, девочка! Мы еще увидимся!

Продолжение читать здесь

Родимое пятно

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт http://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2017 http://go-way.ru/

.
Designed by Light Knowledge