Главная Тайны продолжаются

Ваш IP адрес:

54.225.20.73

 

Тайны продолжаются Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
19.06.2012 20:16

Читать предыдущую часть

Натка с удовольствием повторяла свою роль. Ей нравилось играть Костю из «Бежина луга». Роль она уже знала наизусть, и вчера преподаватель литературы - он руководил в школе литературным кружком - поправил Натку только один раз: вместо «взошел я на косогор», она сказала: «взошел я на косорог». Все долго смеялись. А ей было обидно: слово никак не выговаривалось правильно. Даже глядя в книгу, Натка произносила его все так же: «косорог».

Натка вздохнула, подперла голову ладошками и посмотрела в окно. Сильный ветер раскачивал верхушки деревьев. На трубе соседнего дома сидела взъерошенная ворона и раскачивалась то вперед, то назад. Потом ей, наверно, надоело бороться с ветром. Она взмахнула крыльями и улетела. Натка посмотрела ей вслед и повторила незапоминающееся слово. Вышло то же самое.

«Косорог, козерог, носорог», - передразнила себя Натка. Носорога она видела в Ленинграде, в зоопарке, а вот что такое козерог, Натка не знала. Представилось что-то огромное и страшное с зубастой пастью и на квадратной, как ящик, голове рога винтом. Натка достала бумагу и синим карандашом нарисовала выдуманное.

Над головой, в квартире Кротовых, кто-то прошел несколько раз по комнате, двинул стулом. Через минуту до Натки донесся слабый, как писк комара, однотонный звук. Леня настраивал скрипку. Натка с неудовольствием посмотрела на потолок. Играет! Играет и ни о чем не думает! А Натке прохода не дают мальчишки, дразнят Леней. И как это они узнали, что она ему нравится? Наверно, Валя выболтала. Нет, ни о чем она не умеет молчать. Потерпит неделю-две, а потом всем расскажет. Все-таки плохая Валя подружка и Леня плохой. После своей болезни он стал совсем какой-то обалдевший, а Натку, Гену и Мишку Ирина Григорьевна все расспрашивает, почему они перестали дружить с Кротовым, отчего он перестал бывать с ними. Думает, что они его чем-нибудь обидели. «Как же, обидели! Он сам скорее обидит... влюбленный антропос», - вспомнила Натка прозвище, кем-то данное Лене, и фыркнула.

По синему телу «козерога» она написала «влюбленный антропос», а под рисунком старательно вывела жирными буквами «Ленька, это - ты!»

Выйдя в подъезд, тихонько поднялась по лестнице. Рисунок был очень заметен на черной клеенчатой двери, и Леня его обязательно увидит.

Приложила ухо к замочной скважине. Скрипка стала слышнее. Леня играл что-то красивое и печальное. Натка забыла, что ей нужно уйти незамеченной, как вдруг чьи-то цепкие пальцы схватили ее за плечо:

- Ты что здесь делаешь?

Натка от неожиданности даже присела и совсем испугалась, увидев Кротова-отца.

- Подслушиваешь? - прошипел он тонкими вздрагивающими губами и так больно сжал ее плечо, что Натка невольно ойкнула.

- Тс-с, - сверкнул на нее мертвыми стеклами очков Кротов. - Говори, что ты здесь подслушивала?

Обвинение было несправедливым.

- Ничего я не подслушивала, - стараясь освободиться от бледной руки, сердито ответила она. - Пустите меня.

Кротов повертел головой, увидел рисунок. Губы у него перестали дергаться. Одной рукой он сорвал рисунок, другой оттолкнул Натку.

- Чтоб больше я тебя тут не видел, - раздался за ее спиной свистящий шепот.

Мчась вниз по ступенькам, Натка услышала, как со звоном захлопнулась дверь в четвертой квартире. Успокоилась только дома, но обида не проходила. Ничего Натка не подслушивала. И вообще, она не шпионка, чтобы выведывать чьи-то тайны.

- Тайны? - переспросила она и с беспокойством задвигалась на стуле. Вспомнила лицо, вздрагивающие губы, шепот Кротова-отца. У него действительно был такой вид, словно за их дверью притаилось то, о чем не должен был знать никто.

В памяти вдруг всплыл осенний грязный проулочек и Кротов, нетерпеливо шагающий по краю рва. Кого ждал он там? Зачем? Кто он сам?

Натка долго прислушивалась к звукам наверху. Сон ее был тревожным, некрепким, и она сразу открыла глаза, хотя, в дверь стукнули едва слышно. Всегда чутко спавшая бабушка моментально проснулась, охая и зевая, пошла в коридор.

Щелкнул замок.

- Обеспокоил, Аграфена Максимовна? - донесся до Натки голос Семена Ильича.

- Проходите, проходите. Извиняться потом будете, - ответила бабушка, зажигая свет в комнате.

- Щи есть будете? Они у меня из свежей капусты, с бурачком. Сейчас согрею.

- Не надо, Аграфена Максимовна. Я есть не хочу... Я вот... устал. Прилягу только. Ключи я от дома потерял. Вы уж извините, что я к вам ночью...

Несколько секунд в комнате длилось молчание. Потом: опять заговорила бабушка, но Натка никогда бы не поверила, что это ее голос, если бы не знала твердо, что кроме ее и Семена Ильича в комнате нет никого.

- Что случилось, Семен Ильич? Я сразу заметила, что вы; не в себе. Что еще случилось?

Семен Ильич кашлянул. Бабушка помолчала и спросила тихо-тихо:

- Не с Аней?

Мамы опять не было дома. Опять она уехала к своим стрелочникам, составителям, машинистам.

- Нет, Аграфена Максимовна, не с ней, - прозвучал глуховатый голос.

Кто-то налил в стакан воды. Натка поняла, что это Семе» Ильич: он пил шумно, отдуваясь.

- Господи! - проговорила бабушка. - Да что случилось-то, расскажите толком.

- Ничего не случилось, Аграфена Максимовна. Все идет как надо. И давайте-ка мы с вами спать лучше. - Семен Ильич, не сдержавшись, зевнул. Бабушка поохала еще немного и начала стелить на диване постель. Зашла в спальню, переменила наволочку.

- Ложитесь, - сказала она Семену Ильичу. - Поели бы, - попросила неуверенно.

- Не хочу, Аграфена Максимовна... У меня к вам просьба будет. Разбудите меня через час, если можно.

- Разбужу, разбужу, - торопливо отозвалась бабушка. - Спите спокойно. Я разбужу.

А на следующий день, в первую же перемену, Натка узнала, что в городе ночью загорелся склад, огромный продовольственный склад. К счастью, большая его часть осталась цела. Говорили о каком-то человеке, который первым заметил пожар и, не раздумывая, бросился в пламя.

Кто был этот человек, никто не знал. Со всевозможными подробностями, достоверными и вымышленными, женщины в сотый раз пересказывали друг другу о том, как загорелся склад, о человеке, который поступил бесстрашно и самоотверженно, упоминали о каких-то загадочных личностях.

Разговоры эти, особенно «загадочные личности», будоражили Наткино воображение. Она и во сне покоя не находила: все снились ей диверсанты, взрывы, пожары и тому подобные ужасы. И раньше недоверчивое отношение к Кротовым теперь сменилось у нее острой подозрительностью.

Стояла погода омерзительная. Дул промозглый ветер. Первый снег стаял. Земля лежала обнаженная, неприветливая. В Загородном парке с осени собранные в кучки листья разметало по всем аллеям. От них, мокрых, слежалых, пахло старым заброшенным погребом. Серое небо, низкое и тяжелое, гнуло похудевшие ветки деревьев к земле.

В озябшей акации у ограды сидели голодные воробьи. К ним кралась чья-то кошка. Попала лапой в лужу на потускневшей дорожке. От неожиданности мяукнула. Воробьи встрепенулись, улетели. Кошка посмотрела им вслед, подняв мокрую лапу. И побрела куда-то в глубь парка, такая же серая и взъерошенная, как все в этот день. Леня пошел вслед за ней.

На могиле Соколовского ярко цвели венки. Венки были новые. И вчера, и неделю назад они тоже были новые. Кто-то менял их ежедневно.

Леня постоял тихонько возле. У самого края могилы увидел букет бледно-сиреневых астр. Точно такие же принес сюда однажды Леня. Он их не купил и не нарвал. Их дала ему девочка. Странная девочка. Тогда Леня стоял на Каменном мосту и смотрел вниз. По травянистым; склонам оврага среди высоких деревьев бродили козы. С высоты они казались игрушечными, ненастоящими. Он ни о чем не думал, но, наверное, лицо у него было необычным, потому что девочка с букетом сиреневых астр, смешно подпрыгивая на ходу, вдруг замерла перед Леней. Глаза с откровенным: удивлением уставились на него. Потом она сунула букет ему в руки, засмеялась и убежала.

Леня вздохнул. Именно в тот день он увидел Нату. Она? шла из магазина и вертела сумкой до тех пор, пока ее не выронила. Из сумки выкатилась круглая буханка хлеба. Ната подняла хлеб, озираясь, обдула со всех сторон, быстро затолкала обратно и пошла важно, медленно.

На Леню даже не взглянула.

А совсем недавно они столкнулись в подъезде.

- Все пилишь? - спросила она и сморщила вздернутый носик. - И много напилил.

- Зачем ты так, Ната? Тебе же нравилось, как я играю,- ответил Леня, и голос его дрогнул.

- Нравилось, да. Когда играл. Но твои эти самые до, ре, ми, фа, соль, ля, си - хочешь каши, попроси, - начала было Натка, придвинувшись к Лене, спросила громко и требовательно:

- Тебе только твоя слава нужна, да? Репетируешь, гаммы свои бубнишь, так что голова уже от них лопается, - вспомнила она бабушкино выражение. - И не до чего тебе дела нет. Эх ты, единомышленник! - Натка перепутала единомышленника с единоличником, но даже не заметила этого. Смотрела на него с какой-то беспокойной выжидательностью и Леня почувствовал отчуждение и недоверчивость. Он ничего» не ответил ей тогда. И вот теперь бродит один, и на душе у него смутно.

К вечеру серое небо на западе сделалось темно-фиолетовым; цепляясь за верхушки деревьев, поплыло к городу. Бабушка охала - ломило поясницу. У нее всегда перед ненастьем болели кости. Васька, свернувшись клубком, спал у печки, повиливая хвостом. Наверно, снились Ваське теплый летний день и воробьи. Бабушка посмотрела в окно, покачала головой.

- Ай-яй-ай, - сказала она. - Град будет. Вот и опят зима-голубушка жалует. - Натка не поняла, то ли радуется бабушка зиме, то ли сожалеет о ее приходе.

В домах то здесь, то там зажигались желтые, как кошачий глаз, огоньки. Вдруг... глухо зашумели деревья. Ветер высоко поднял и пронес мимо окна ворох слежалых листьев, обрывки каких-то бумаг и даже мелкие щепки. Где-то несколько раз хлопнуло сорванным с крючка ставнем. О крышу часто-часто застучало. И вот уже запрыгали, раскатываясь по земле, белые градины.

Мама рассказывала: когда Натка была еще совсем маленькая, пошел летом град, крупный, круглый. Натка от удивления не могла двинуться с места: ее любимые конфеты драже сыплются прямо с неба! Спохватилась, выскочила на; крыльцо, стала заталкивать градины за пазуху и удивлялась: какие холодные конфеты. А потом долго плакала, не понимая почему от конфет осталась водичка.

...В сумерки пришел Семен Ильич.

- Ну и град, скажу я вам, Аграфена Максимовна. Сорок: лет живу, такого не видал, - и откинул капюшон.

- Батюшки мои! - ахнула бабушка. - Уж не больны ли вы?

- Нет, а что? - обеспокоился Семен Ильич.

- Не больны, значит, голодаете. У здорового человека? разве будет такое лицо. В столовку-то ходите, поди, раз в день. А? Не права ли я, голубчик вы мой?

Семен Ильич смущенно улыбнулся:

- Некогда все, Аграфена Максимовна.

- Ну и люди! Что Анька моя, что вы. Вам все некогда... Поди, и умирать-то некогда будет.

- Это не так уж плохо, Аграфена Максимовна, - попытался отшутиться он.

Бабушка строгими темными глазами поглядела на него.

- Не плохо, конечно. Но только на одном честном слове? долго ль наживете. Эх вы! Много ли толку от вас будет, коли? вы на ладан дышать начнете. А ну, - тряхнула она головой, совсем, как Натка, - раздевайтесь,

- Да что вы, Аграфена Максимовна! Некогда мне. Совсем некогда.

- Ни, ни, ни... И слушать не хочу. Раздевайтесь, поешьте, а потом хоть на все четыре стороны.

Семен Ильич переступил с ноги на ногу и решительно расстегнул плащ. Под ним что-то пискнуло.

- Ах, да, Аграфена Максимовна, - Семен Ильич смущенно посмотрел в угол, где стояли Наткины и Ганькины калоши. - Я ведь к вам заскочил по делу. Вот тут у меня, - засунув руку в карман пиджака вытащил маленького пушистого котенка с остренькой мордочкой, с большущими, как у взрослого кота, усами. - Понимаете, я сегодня домой только за плащом заскочил. Ночь на работе буду. Завтра тоже. А дома никого. Не смогли бы вы...

- Давайте ваше сокровище, - проговорила бабушка. - Цел будет.

Наскоро похлебав бабушкиного борща, Семен Ильич ушел. Натка с котенком села у окна. Васькам проснулся. Заходил вокруг стула, терся мягким затылком об Наткину ногу.

- Уйди, - говорила ему Натка. - Тебе бы только баловать. От жиру бесишься. А ему не до игр. Видишь, какой худенький и маленький, совсем как мышь. - У Васьки блеснули красным глаза. - А, может, ты ждешь, когда можно слопать его? - Васька открыл рот, нижняя челюсть алчно дрогнула. Он коротко мяукнул.

- Ах, ты! Брысь отсюда, кровожадина. - Васька трусливо засеменил к двери.

Бабушка ложилась спать.

- Я еще посижу, бабуся, - попросила Натка.

- Посиди. Свет потом не забудь выключить.

Натка выключила свет сразу, потому что приятней было сидеть в темной теплой комнате, смотреть в окно, за которым шумит ветер, раскачиваются мутные фонари и выхватывают из сырой мглы то кусок тротуара, то часть дороги, то угол дома.

Спать не хотелось. Она вспомнила маму, папу, дядю Андрея... Вспомнила недавний пожар. Нахмурилась, подумала о Лене. Почему они опять перестали дружить? И правда ли, что Натка нравится ему? Леня совсем не похож на влюбленного. Вон в Валю влюбился тот рыжий, так и ходит за ней по пятам, то книжку даст, то переводные картинки принесет. Даже через скакалку с ней прыгает. Мальчишки над ним смеются, но он и внимания не обращает. А Валя воображает: самый лучший ученик из шестых классов, а захочет она, он с Каменного моста прыгнет.

- Не веришь? Честное слово, спрыгнет. Он сам мне сказал: хочешь прыгну? Даже пообещал летом сто раз Оку переплыть туда и обратно без отдыха, - тараторила Валя на переменах.

А Леня не такой. Он и не думает ходить за Наткой. Он очень грустный. Ему, конечно, скучно одному. Но если к нему не подойдешь, сам не идет.

«Отчего это у него? - подумала Натка. - А вдруг все это глупости - выдумки. И Леня совсем не влюбленный антропос. Мы ведь не спросим его ни о чем. А я еще подозреваю, а в чем? Натка переменила позу, котенок недовольно заворочался на коленях. - Вот как нехорошо! Говорили о дружбе, о том, чтобы никогда друг друга не оставлять. А Леню взяли и оставили. Разве поступил бы так Павлик Морозов?» - Натка подняла голову, прислушалась. Наверху было тихо. Она? вздохнула. И опять начала думать о маме, папе, о недавнем пожаре и о друзьях.

Вспомнился Яшка-задира. Его как-то видела Натка с Кротовым-отцом. Потом еще раз. И Кротов-отец, сунув руку в карман, вытащил оттуда что-то и дал Яшке, как когда-то в проулке у рва...

Она разволновалась, чего только не передумала, а на следующий день обо всем рассказала Семену Ильичу: и о рве, и о руке со свертком и, конечно, о Яшке, о его непонятной дружбе с Кротовым, и о недавнем его великодушном поступке с Мишкой. В нем теперь уже виделось Натке что-то замаскированное. И о Лене, о том, как он изменился за последнее время.

Семен Ильич Натку выслушал, но, пожалуй, всерьез ничего не принял, только назвал глазастой. В отчаянии от равнодушия Семена Ильича, - а Натка давно уже не сомневалась, что он ведет какую-то очень опасную, а главное секретную работу, - она обо всем написала папе. Тот ответил коротко:

«Ты брат, Наташка, того... не порть дела. Есть люди, которые справятся со всем и без тебя».

Ответ более чем загадочный. Тайны вокруг Натки продолжались. Волновали они ее по-прежнему, но папины слова заставляли Натку быть осторожной и зря не любопытничать, чтобы этим своим любопытством не испортить какого-то, наверно, очень важного дела.

Продолжение читать здесь

Взволнованный мир

Trackback(0)
Comments (0)Add Comment

Write comment

security code
Write the displayed characters


busy
 

При использовании материалов - активная ссылка на сайт http://go-way.ru/ обязательна
All Rights Reserved 2008 - 2017 http://go-way.ru/

.
Designed by Light Knowledge